Барракуда forever - Паскаль Рютер

— Потому что вы, вероятно, увидели старика в этом доме, так? А ты видишь, Коко?

— Нет, — ответил я, озираясь и делая вид, будто кого-то ищу. — Баста, например, еще совсем молодой.

— Гав!

Два хлюпика что-то бормотали заикаясь. Они не решались больше ничего сказать. Дед показался мне великаном, его фигура выросла почти до потолка. Он грохнул кулаком по столу, тот зашатался. Каталоги взмыли в воздух.

— Черт побери, покажите-ка мне старика в этой комнате? Он тут есть или его нет? Я задал вам простой вопрос! Даже такие примитивные существа, как вы, наверняка способны его понять. И даже ответить на него, если у вас есть инстинкт самосохранения.

Взмахнув рукой, он задел каталоги, которые разлетелись, ударившись о стену.

— Нет, стариков мы здесь не видим. Мы ошиблись адресом. Тут нет никаких стариков. Не то чтобы нам у вас не нравилось, но все же мы вынуждены вас покинуть…

Мы услышали, как их машина резко рванула с места.

— Говнюки! — крикнул дед. — Они добьют меня раньше срока, эти вестники беды. Пойдем, Коко, мне нужно снять стресс.

Я знал, что ему сейчас нужно. Мы заняли позицию друг против друга.

— Давай, Коко! Бокс, бокс! Вперед, заставь меня шевелить лапами!

Наполеон был таким сухощавым, таким худым, что в профиль был почти невидим. А спереди, наоборот, он казался прочной скалой.

— Защита! Держи защиту и смотри на мои ноги.

Кулаки, прикрывающие лицо, чуть наклоненное вперед туловище — он выглядел настоящим боксером, каким когда-то и был. В этой стойке он казался неуязвимым, готовым сразиться с любым соперником.

Он боролся за титул чемпиона мира в полутяжелом весе в 1952 году, но проиграл по очкам с незначительной разницей. Проиграл Рокки. Я знал этот бой наизусть, этот его последний бой, о котором писали все тогдашние газеты, этот бой, увенчавший его карьеру и одновременно поставивший на ней крест. Потому что сразу после поражения он повесил перчатки на гвоздь. Я никогда не находил в себе смелости расспросить его об этом загадочном поединке, но в тот день, сам не знаю почему, задал вопрос:

— Что-то помешало тебе победить в том бою? Ты знаешь что именно?

Сосредоточенно насыпая корм собаке, он сделал вид, будто не расслышал, и некоторое время мы оба молчали. Потом он сухо ответил:

— Ничего. Ничего мне не мешало. Кроме судьи, которого нельзя подкупить.

Он вытер руки маленькой белой тряпкой, и я понял, что означает этот жест: больше никаких вопросов.

— И особенно не надо верить тому, о чем болтают газеты, — продолжал он, словно прочитав мои мысли. — Одни глупости! Сплошное вранье!

Он замолчал и несколько секунд наблюдал, как Баста, уткнувшись носом в миску, шумно наслаждается едой.

— Сколько же в него влезает! Уму непостижимо, да?

Он поднял на меня светлые мечтательные глаза. Мне почудилось, что прошла целая вечность. Свеча на столе почти догорела, и он ее задул.

— Почему ты тогда все бросил? Вот чего я не понимаю. Почему не захотел сразу же взять реванш?

— Иди посмотри!

Мы отправились в туалет. Там был настоящий храм бокса, нетронутый кусок прошлого.

Свидетельство, выданное судьей, вставленное в рамочку, заняло место на стене чуть в стороне от фотографий боксерских поединков. Наполеон в белых атласных трусах словно парил в воздухе, пружиня на легких мускулистых ногах. Сжав челюсти, он сыпал апперкотами, прямыми ударами или, приняв защитную стойку, отбивал хук противника. Непобедимый — ни одного нокаута.

— Прислушайся, Коко…

Я изо всех сил напряг слух.

— Слышишь, как ревет толпа? Слышишь крики? И удары кулаков, да?

Я слышал только негромкое бульканье воды, бегущей по сточной трубе, но все равно кивнул.

Наполеон в упоении рассматривал на снимках свое лицо.

— Я ни капельки не изменился. Да, Коко, время меня пощадило.

— Да, дед, ты совершенно не изменился. И вообще никогда не изменишься. Ты ведь правда не изменишься, да?

— Ни за что. Обещаю.

Наполеон замер у фотографии Рокки. Он прищурился и передернул плечами.

Квадратное лицо, сжатые губы, крепко сомкнутые челюсти. Плечи, блестящие от пота. Кулаки в защитной позиции у самых щек. Рокки. Великий Рокки, его последний соперник.

Наполеон вздохнул:

— Взять реванш? Этот разбойник Рокки обвел меня вокруг пальца. Он вскоре умер. От какой-то дурацкой хвори, не помню точно какой. Представляю себе, как он надо мной потешается. Надул меня, подлец!

Наполеон счел, что на сегодня мы достаточно потрудились и теперь ему нужно позвонить.

— Недотыке, — пояснил он.