Барракуда forever - Паскаль Рютер

— А теперь, если ты ставишь под сомнение мои приказы и мою стратегию…

— Я просто хотел уточнить — и все!

Он погрузился в раздумья, глядя неведомо куда и постукивая пальцем по подбородку.

— Как сейчас помню, это было семнадцатого января семьдесят девятого в Валансьене: тогда он и говорил о своей собаке.

— У тебя железная память.

Три дня я играл роль ведущего, который выходит из машины, чтобы оказать помощь Басте: тот научился по команде моментально укладываться на обочине. Он высовывал язык и виртуозно притворялся мертвым.

Наполеон подкрадывался сзади и утаскивал меня, зажав мне ладонью рот. Я делал вид, будто отбиваюсь. И в два счета оказывался в багажнике. Наполеон останавливал секундомер и объявлял:

— Семнадцать секунд — и он в багажнике под замком. Железно! — Потом, хлопнув по капоту, говорил: — Славная машинка, мой “пыжик”!

Все эти дни, помогая деду готовиться к великому делу, я испытывал смутное беспокойство. У меня создалось ощущение, будто он идет по канату над пропастью, но все равно мы смеялись и шутили. Организация похищения Этого превратилась в самую увлекательную на свете игру.

В полдень Наполеон открывал банку сардин, одну бросал Басте — тот ловил ее на лету, — остальные по очереди аккуратно подцеплял ножом и выкладывал на куски хлеба. Мякиш быстро пропитывался маслом, оно капало нам на штаны, но мы не обращали внимания.

— Дед, — однажды спросил я, — мы собираемся запихнуть Этого в багажник, так?

— Ты понятливый.

— Хорошо, а потом? Что мы с ним будем делать?

Он понимающе улыбнулся с видом человека, у которого все под контролем.

— Хе-хе, я же тебе говорил, Коко, я ничего не пускаю на самотек. Все просчитано.

Наполеон указал пальцем на пришвартованные у берега канала баржи.

— Видишь вон ту баржу? Мы его на ней спрячем.

— Но он же сбежит!

— Меня бы это удивило. Ну разве что он любит купаться в ледяной воде. Потом я отчалю.

Он трясся от смеха так, что уронил сардину.

— Э-э… Ты хочешь сказать, что…

— Вот именно. Здорово, да? Я смоюсь. О, ненадолго. На несколько недель, просто проветриться. Надо проучить недотыку! Хочет меня закрыть — пусть побегает. Что ты на меня так смотришь?

— Ты умеешь управлять баржей?

Он пожал плечами:

— Подумаешь! Тоже мне проблема! Вряд ли это труднее, чем водить машину.

— А куда ты поплывешь на барже вместе с Этим?

— В Венецию. Пусть отдохнет от своего транзистора. Увидит что-то еще, кроме трибун спорткомплекса или этих многофункциональных залов, где в сортирах никогда нет туалетной бумаги. Вольный ветер! Вольная жизнь! Думаю, он не станет задавать слишком много вопросов.

Я улыбнулся. Воображение унесло меня ввысь, я увидел баржу Наполеона на венецианском Большом канале, услышал, как ведущий донимает деда бесконечными вопросами, написанными на зеленых, красных, синих карточках. Он прав, это великое дело. Игра ва-банк, которая войдет в историю. Мне так нравилось, когда он ощущал себя сильнее всех на свете.

Дед посмотрел на часы:

— Итак, раз уж мы заговорили об Этом…

Наполеон нашел нужную радиостанцию. Голос ведущего, поначалу невнятный и далекий, зазвучал яснее. Вопросы следовали один за другим, вязкие как повидло. Может, он и вправду нас ждет?

— Потерпи немного, приятель, — произнес Наполеон, — совсем скоро ты сорвешь банк. Мы идем!