Свободная ладья - Гамаюнов Игорь

1 Чужие глаза и окна

Оба – семиклассница Елена Гнатюк и её учитель Бессонов – знали: на какой улице села, пусть случайно, они ни встретятся, их сразу увидят. В них жадно всмотрятся. За ними станут наблюдать чужие глаза, распахнутые окна, кусты сирени, воробьи в этих кустах. Облака в небе замедлят ход, и само солнце приостановится, чтобы лучше рассмотреть этих двоих – рослую красивую девушку с тяжёлым узлом тёмных гладких волос и высокого сухопарого человека с орлиным поворотом слегка откинутой головы.

Они были обречены на всеобщее любопытство множеством роящихся вокруг них слухов. И – знали это. И несли своё бремя: Елена – с тщеславной гордостью, Бессонов – со снисходительной усмешкой.

В этот раз они встретились в самом центре села, у выщербленных ступенек раймага. Елена со свёртком в руках только что вышла оттуда, а Бессонов входил с сопровождавшими его мальчишками. Её взгляд, дрогнувшие в улыбке губы, внезапный вздох – то ли радости, то ли облегчения – остановили его. Послав ребят вперёд, он задержался.

Елена была в сиреневом, без рукавов, платье в горошек, лёгкий загар уже позолотил её руки и плечи… Она просила совета: родители посылают в Бендеры, в техникум – учиться на счетовода, а ей хочется десятилетку закончить… «А мне с вами расставаться не хочется», – звучало в её интонациях. «Как скажете, так я и поступлю», – говорили её глаза. И тут же насторожённо спрашивали: «Неужели скажете – ехать?»

Нет-нет, не может он ей такое сказать, знала она, всем своим существом чувствуя его тайную привязанность, сокровенную его нежность.

Но, кажется, в этот раз обманулась… Или – показалось?.. На чём-то другом сосредоточен был Бессонов, как бы даже и не вникая в её слова. Не догадывалась она, какая сложная шла работа в его душе, как бунтовало в нём его независимое «я», попавшее всё-таки в зависимость от этой растерянно улыбающейся девушки.

Да, конечно, ответил он, это практично – быть счетоводом, потом – бухгалтером, а затем, может случиться, и какой-нибудь начальницей. И родителям многодетным полегче. А заканчивать десятилетку и поступать в вуз – долго и трудно, да и зарплата у людей с высшим образованием, как правило, тощенькая… Но решать нужно самой. Семилетка закончена, свидетельство получено – совсем уже взрослый человек! Не правда ли?

Он взглянул ей в глаза и поразился: они были полны непролившихся слёз. Она, всегда ощущавшая его присутствие, без конца мысленно с ним говорившая, вдруг почувствовала себя отторгнутой от него. Почти брошенной. Ну нет же, нет, это не так, он лишь пытается дать ей свободу выбора!.. Хотя да, конечно, не нужна ей эта никчёмная свобода, ей нужен он, только он, она готова на любые жертвы ради него, такая вот странная, милая, чудесная девчонка!

Не выдержал, обласкал взглядом, сказал тихо:

– Упорные выбирают трудный путь. А ты ведь упорная, не так ли? Привет родителям.

Множество глаз наблюдало эту сцену, а кто-то из проходивших мимо услышал обрывки фраз, и вольный их пересказ мгновенно разошёлся по селу.

…В тот день «команда Бессонова» смолила лодку на берегу, чуть в стороне от пристани.

К их костру, над которым висело ведро с густым чёрным варевом, с пляжа прибегали любопытные. Появился и грузный человек в роговых очках, на этот раз по-летнему, в рубашке с коротким рукавом, в дырчатой, соломенного цвета, шляпе, – заведующий райотделом образования Занделов. Василий Прокопьевич стоял у перевёрнутой вверх килем шлюпки, смотрел, как Афанасьев-младший и Мишка Земцов возят по её выпуклому боку квачом, облекая облупленные доски в иссиня-чёрную броню, потом, взяв Бессонова под локоть, отошёл с ним на несколько шагов. И долго бормотал ему в ухо, вздыхая озабоченно, поглядывая то в сторону пристани, на маячащие фигуры, то на пляж, откуда неслись крики, смех, плеск и где сидела на песке, наблюдая за своими шумными братьями, Елена Гнатюк в том самом сиреневом платье, в котором была у раймага.