Свободная ладья - Гамаюнов Игорь

В тот день, возвращаясь из сельмага, услышал я то ли выстрелы, то ли взрывы. Что-то гулко лопалось в воздухе, и эхо этих звуков катилось над крышами села и соснами ближнего леса.

Спросил ехавшего на велосипеде мальчишку:

– Что это, не знаешь?

– У Иванцовых оба дома горят! Шифер на крыше трескается!..

Иванцовы жили в дальнем переулке, рядом с лесом, и, всмотревшись в ту сторону, я увидел белёсые, почти прозрачные клубы дыма, подымавшиеся вверх лёгкими толчками. Свернул, ускорив шаг. Заметил: с разных сторон по улицам и переулкам села торопятся люди – туда же.

Со многими я был знаком – не первый год приезжаю сюда летом. И, подходя к горевшему дому, знал уже мгновенно разнесённую беспроволочным деревенским «телеграфом» подробность: в доме был лишь шестилетний сын Иванцова, когда загорелось. Он, выбежав на улицу, почему-то не стал звать людей, а, устроившись на сваленных у соседних ворот брёвнах, наблюдал, как взметываются языки огня из распахнутых окон.

Соседка же заметила пожар, когда огонь перебросился с бревенчатой избы на впритык пристроенный двухэтажный дом из кирпича, выедая изнутри обшитые деревом стены, паркетный пол, недавно завезённую мебель, вгрызаясь в деревянные перекрытия и шиферную крышу. Поэтому пожарные машины после вызова приехали лишь к развязке: старая изба пылала, как хорошо разгоревшийся костёр, а новый дом стрелял в небо кусками раскалённого шифера.

Из толпы, стоявшей в переулке, я видел, как пожарные в блестящих касках и брезентовых робах не спеша – торопиться уже было некуда – сбивали тугими струями слабые языки огня с сарая, стоявшего чуть в стороне, как поливали водой заборы и крыши соседних домов, куда летели искры и куски шифера. Они локализовали пожар – это всё, что было в их силах.

Толпа оцепенела, заворожённая жутким зрелищем. Гудело пламя в кирпичном доме, как в печке с хорошей тягой. Достающая до раскалённой крыши струя из брандспойта превращалась в пар. Лопнули стёкла окон, и теперь внутри видны были сплетённые в живой, свирепый, разрастающийся ком огненные языки. А над домом стоял горячий столб воздуха, поднимающий в небо чёрные хлопья пепла. Заскулила собака, и тут все опомнились, крикнули вразнобой пожарным – те немедленно оттащили конуру и гремевшего цепью пса подальше. Кто-то, заметив младшего Иванцова, сидевшего на брёвнах у соседских ворот, стал окликать его, но он не отводил глаз от огня.

– Петру позвонили? – спрашивали в толпе.

– Вроде да, – отвечали. – Вон соседка, Дарья, вызвала его вместе с пожарными.

– Не вызвала, а просила сказать, что горит, – уточнила стоявшая здесь же Дарья, бегавшая на почту звонить. – Не было его на месте, отъехал он.

– Конечно, работа такая – третью фирму, говорят, открыл, – откликнулся голос из толпы на это уточнение. – Верка его тоже разрывается в трёх местах бухгалтером, мозги вывихнуть можно.

Вера, жена Петра, была сподвижницей во всех его начинаниях.

– Вон даже сына без присмотра оставили. Видно, он с огнём и добаловался.

Снова стали звать младшего Иванцова:

– Вова, туда искры летят. Поди к нам.

Тот наконец услышал. Спустился с бревен – в джинсовых шортах, с расцарапанными коленками, белокурый чуб коротко острижен, светло-серые глаза на бледном лице мечутся.

– Как это вышло, Вова?

Молчит.

– Ты играл со спичками?

Кивает.

– И нечаянно поджёг?

Опять молчит. И вдруг, обведя всех скачущим взглядом, объясняет:

– Нет, я нарочно… Так мне баба Маня велела…

Его бабушку Маню схоронили полгода назад, и стоящие вокруг не сразу поняли, о чем он. А Вова добавил:

– Баба Маня, когда болела, сказала: «Сделай то, что мне помешали».

И снова была минута изумлённого оцепенения. Знали в селе – затяжной конфликт в семье Иванцовых добром не кончится, но чтобы так?! Полгода внук носил в себе бабкино завещание, и вот – исполнил.

Историю этого конфликта мне рассказали, когда Пётр Иванцов отвёз пожилую мать сначала в психбольницу, где врачи диагностировали у неё лишь тяжелейшую депрессию, а затем – в дом престарелых. Мнения в селе по этому поводу разделились: одни осуждали Петра, другие, вздыхая, оправдывали. Мол, да, нехорошо, родная мать всё-таки, но старуха-то совсем тронулась – пыталась поджечь собственный дом. Те, кто осуждал, объясняли – не могла баба Маня видеть, как старший брат Пётр сестру Клавдию из родного дома гонит.