Укол повелителю галактики, или Психиатрический анамнез - Максим Малявин

Как и во время прошлых обострений, именно иномарки оказались крайними. Наверное, оттого, что сами сдачи дать не могли, а выскочившие посреди ночи владельцы за Алексеем не поспели. Побив вдоволь стекол и понаставив хороших вмятин, он вдруг почувствовал непреодолимую тягу к родным местам, благо поезда ходили регулярно.

Как его вычислила полиция – загадка. А еще говорят, что плохо работают. Узнав от мамы, что он, оказывается, теперь в федеральном розыске, Алексей ничуть не огорчился: эка невидаль! Бориса Абрамовича вон сколько лет всей федерацией искали, а ему хоть бы что. И ведь у всех нехорошее чувство, что не в том месте ищут, но тут включается здравый смысл: а ты представь, что будет, если найдешь! Нет уж, давай искать дальше, да потщательнее! Поэтому Алексей даже не стал особо скрываться. Но на всякий случай освежил знание английского языка: вдруг придется искать политического убежища!

Визит полиции, да еще и в компании со спецбригадой, его неприятно удивил: несправедливо, его позже начали искать, чем Бориса Абрамовича! Заявив, что общаться с гостями он будет исключительно на английском и только в присутствии адвоката из посольства Великобритании, Алексей хотел было захлопнуть дверь перед их носом, но Денис Анатольевич и его орлы заблокировали дверь.

– Хау, вашу мать, ю смеете ту траублин… блин, ну как же это сказать-то!

– Двоечка вам, Алексей, – заметил Денис Анатольевич. – И по английскому, и по юриспруденции. И на вашем месте я встречал бы нас как родных. Для вас же, между прочим, стараемся.

– Обоснуйте! – потребовал опешивший почти что диссидент.

– Извольте, – охотно согласился доктор. – Вы заявку на предоставление политического убежища уже подали?

– Нет.

– Тогда ситуацию можно еще поправить, тогда еще не все потеряно.

– Что поправить? Что потеряно? – Алексей отчаянно пытался вернуть себе упущенную инициативу, но Денис Анатольевич продолжал:

– Вот представьте себе: Великобритания берет вас сдуру под опеку. А владельцы разбитых машин подают на вас в суд. Причем в суд тех стран, где эти автомобили производятся, поскольку с нашим судом у них там уже привыкли не считаться. Мол, не просто машину помяли, стекла побили, а нанесли оскорбление символу нации, ее гордости, ее национальному, не побоюсь этого слова, продукту! Вы же знаете этих, из Питера, – они напишут так, что судья будет три часа рыдать над заявлением. Какие страны у нас там пострадали?

Он взял из рук впавшего в легкий транс полицейского определение суда, пробежал глазами.

– Ага. Германия, Франция, Италия… о, Япония аж три раза. Вот это плохо, это уже система, они не простят. Так вот, – строго посмотрел он на Алексея. – Эти страны потребуют вашей выдачи. Великобритания, как водится, откажет. Начнется конфликт. На фоне мирового кризиса будет достаточно любой искры, чтобы он перерос в вооруженный. И этой искрой будете вы, Алексей, вы же в своей гневливой мании умудритесь еще куда-нибудь вляпаться. И все: стрельба, кровь, невинные жертвы, Россию вовлекают в противостояние, подтягивается Америка, поскольку ей всегда до всего есть дело, ракеты приводятся в повышенную боевую готовность. Все готово к началу третьей мировой.

– Доктор! – не выдержал полицейский. – Может, вы пока перекурите, водички хлебнете после такой речи? А мы того… Конфликт в зародыше придушим!

– Нет! – резко сменил тон Алексей. – Я тяжело психически больной человек! Я требую, чтобы меня изолировали от этого, мать его, здорового общества! Иначе я за себя не ручаюсь! Ой, держите же меня скорее!

Он даже попытался укусить полицейского за ботинок, но был вовремя отловлен. С достоинством несостоявшегося диссидента, гордо подняв голову, он в сопровождении санитарского эскорта прошествовал к барбухайке. Денис Анатольевич, обернувшись к лейтенанту, показал большой палец – мол, здорово подыграл. Тот махнул рукой и улыбнулся – дескать, всегда пожалуйста.