Московское Время - Юрий Быков

– Да, с таким доном Карлеоне, пожалуй, сразишься, – посетовал Борюсик, когда отдыхающие, осознавшие себя обществом, собрались у озерца с царевной-лягушкой посередине.

– Товарищи! – весело вскричала Елена Павловна. – Да вы что?! Зачем нам с кем-то сражаться? Всё и так встало на свои места!

– Ага, – поддержала её рыхлая дама с красным лицом – жертва загара. – Спасение пришло, откуда не ждали. Не знаете, кто он им – муж? Отец?

– Да какая разница!

– А синяк у неё видели? – не унималась, блистая глазами, дама и, рассиявшись ещё лучистее, заключила:

– Так ей и надо!

Увы, общество не осудило её за злорадство. Потому что само испытывало то же мстительное чувство.

В этот день все шли на ужин в приподнятом настроении. Мы с женой тоже радовались этому вечеру, обещавшему быть таким же добрым, как и вечера в начале нашего отдыха (к сожалению, утром мы уезжали домой). И ещё мы радовались тому, что не сдались. Странно, но это противостояние, которое для любого постороннего «тянет» лишь на мелкий конфликт, мы воспринимали как некое строгое испытание.

А может быть и нет ничего в том странного.

Послушайте кого-нибудь из тех, кто вернулся недавно из санатория. Кажется, что ничего, кроме процедур, человек и не видел. Но закончит он свой рассказ непременно фразой: «Хорошо отдохнул»!.. Да ещё сладко потянется и блаженно закатит глаза к потолку. А на самом деле пребывает он в радости, конечно, не от клизм и физиотерапии, а от того, что себя победил, не удрал, как подмывало в первые дни.

Жена и я испытывали что-то сродни этому, просто у нас вместо процедур был Жорик с мамашей.

А вечер, действительно, был добрым. Официанты выставляли всё новые и новые кувшины с вином, «любомудры» философствовали и время от времени вспоминали Элеонору из 12-го номера, которая, «бедняжка, не вынесла». Былая непринужденность вернулась к отдыхающим.

Правда, все немного притихли, когда появилось семейство. Однако Жорик уверенно молчал, и настороженность, немного повитав в зале, улетучилась.

Звона разбитого стекла никто не услышал, но пронзительный вскрик Жорика достиг самого сердца. Всё прояснилось с полувзгляда: Жорик уронил на пол фужер, и папаша, нет – брюнет, ударил его.

Жорик больше не кричал, потому что никак не мог набрать в легкие воздуха под градом пощечин. Роза попыталась загородить сына руками, но брюнет толкнул её ладонью в лицо и опрокинул вместе со стулом на пол.

И тогда через всеобщее оцепенение бросился к брюнету… Костя. Из своего водяного пистолета он выпустил струю почти в упор. От неожиданности брюнет качнулся назад, но увидев, что это всего-навсего мальчишка, двинулся на него. А Костя, отступая, всё стрелял и стрелял, но струя становилась все короче и тоньше.

Первым, конечно, очнулся Гелий Степанович.

– А ну, сволочь, стой!

Это был не окрик, а рёв, встрепенувший всех. Борюсик, Пётр Яковлевич, а за ними и остальные мужчины повскакивали со своих мест. Брюнет обвёл всех полными ярости, слегка навыкате глазами, но страха в них не мелькнуло.

– Слышь ты, коза, – бросил он в сторону Розы, – пошла ты!..

Он ещё раз обвёл всех взглядом, уже остывшим от ярости, но резанувшим злостью, и, сплюнув по-блатному, через губу, двинулся к двери. Из коридора, там, где ресепшен, донесся его голос:

– Тачку мне по-быстрому. До аэропорта.

И тогда в наступившей тишине заревел Жорик. Точнее, не заревел, а заплакал. Как плачут все дети. Или это нам только показалось?

Да нет же! Плач был искренний, горестный, от которого становится жалко. Будто каким-то чудесным образом, в одночасье ушло из него всё недоброе, что мешало жить и ему, и нам.

И правда: отплакавшись, Жорик улыбнулся и потянул руки к матери. Роза тоже плакала и улыбалась, и было очевидно, что ненависти вокруг неё больше нет.

А Костик был у нас настоящим героем! Мы ему аплодировали, а мама, обнимая его, всё повторяла:

– Ну как же ты так? Я чуть не поседела!

И плакала.

Да, слёз в тот вечер было много.

И всё-таки он удался.

2009