Московское Время - Юрий Быков

Понарин выронил тетрадь и, похолодев, замер. Он сидел так, пока не увидел на полу выпавшую из дневника фотографию. На ней была Анна – любимая женщина Осоргина. Та невеличка, которая на снимках всегда была одинаково невзрачна, но на этой фотографии перед Понариным предстало вдруг другое её лицо. Оно словно явилось из долгой тени и, озаренное этим переходом к свету, удивительно похорошело. Анна оказалась красавицей! И красавицей коварной! Распознай он её сначала – не впал бы в роковую ошибку. Впрочем, было ли это возможно? Осоргин, и тот не сразу разглядел её. И тем не менее, именно он, Понарин, подменил своим заблуждением истину. Заблуждением искренним, но что это меняет? «А ведь Кошелева о чем-то подобном говорила мне… Да, да, тогда в полицейском участке. Как будто знала, что так и получится. Что же делать? Признаться в ошибке? Но тогда… Это же конец всему!.. Крах!..»

Понарин откинулся к спинке кресла и закрыл глаза. Только услышав приближение Лениных шагов, он переменил позу – облокотился на стол, будто работал.

– Что-то ты засиделся, – Лена положила руку на его плечо, – спать уже пора.

И, увидев фотографию, воскликнула:

– Ая знаю эту девушку!

Понарин изумленно посмотрел на Лену.

– Ну, я неправильно выразилась. Я знала женщину, которой стала эта девушка. Она была уже совсем старенькая и жила у Екатерины Егоровны. Подруга её юности. Одинокая и не в себе… Всё мужа своего ждала, каждый день ходила его встречать. А он куда-то уехал и там внезапно умер. (Понарин вздрогнул: ему ли было не знать, что Осоргин умер от сердечного приступа в конце того лета в Москве.) С тех пор у неё рассудок помутился. Кошелева её к себе взяла. Мы с девчонками, когда к Екатерине Егоровне забегали, часто эту женщину видели. Она всё бормотала что-то и улыбалась. А Кошелева относилась к ней как-то странно. Нет, она её поила-кормила и всё такое… Но иногда казалось, что что-то недоброе она испытывает к ней. Бывало, сядет напротив и спрашивает: «Ну что, подруга, опять своего ненаглядного пойдешь встречать?» «А как же, – отвечает та, – сегодня он обязательно приедет». И улыбается. «Ну иди, иди»… А фотография эта зачем-то у Коше левой дома висела. Смотрела она на снимок, потом на старуху и вздыхала: «Какая же ты красавица была!..» Только не чувствовалось в этом её вздохе никакого сожаления. Ну а потом мы стали старшеклассницами и больше у Екатерины Егоровны не бывали. Старушку я иногда встречала – она всё на вокзал ходила. Потом пропала – умерла, конечно.

– Да, – горестно протянул Понарин. – История…

– Конечно, веселого мало.

– Я не об этом. Не только об этом…

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что эта женщина, – Понарин возвысил голос в решимости говорить прямо, – и была последней любовью Осоргина! Анной её звали, а не Екатериной!

– Как?! – растерялась Лена. – Не может быть!

– Именно так и есть. Вот, – кивнул он на тетрадь, – неопровержимое тому доказательство.

И с отчаянием добавил:

– А моё открытие – полная чушь!

Лена побледнела, опустилась на стул.

– Что же теперь делать?

– Сказать правду…

Лена молча встала и вышла.

Понарину было слышно, как она всхлипывает в соседней комнате, и у него разрывалось сердце. Наконец, он не выдержал.

Лена сидела боком на диване, поджав ноги. Понарин пристроился рядышком, погладил её по голове.

– Ты, конечно, прав, Олежек, – сказала Лена, сдерживая плач, – истина должна востор…

Она сбилась и заплакала.

– Дурацкое слово!.. Ну кому от этой твоей правды станет легче?! Назови хоть одного человека! А вот нам всем – тебе, мне, Машеньке – будет только хуже!

Понарин гладил Лену по голове и молчал.

Утром Лена проснулась от телефонного звонка. Это был романист Волынин. Лена знала, что он решил написать книгу об отношениях Осоргина и Кошелевой, а потому давно хотел встретиться с Олегом.

– Тебя, – позвала Лена.

Понарин сразу открыл глаза: он так и не уснул в эту ночь.

Когда муж вышел, Лена притаилась.

– Да, конечно, приезжайте. Но не позднее трех часов: вечером мы с женой улетаем на курорт, – донеслось из кабинета.

Лена улыбнулась и, облегченно вздохнув, уснула.

2009