Бумажный домик - Франсуаза Малле-Жорис

— Долорес, ты не подмела под кроватями.

— Сейчас всюду бастуют, Франсуаза. Я что, штрейкбрехер?

* * *

Один маленький мальчик другому:

— Мой папа ученее твоего. Мой папа греческий знает.

— А у моего машина больше.

— А что машина? Машина и сгореть может.

После мая 68-го даже маленькие мальчики узнали, что машины горят. Лжепрогресс. Товар — огромный воздушный шар, который быстро лопается. Культура (определенная форма культуры) не так уязвима. Гордость выскочки вызывает смех. Гордость эрудита, инженера, того, кто образован, красноречив, кто хорошо воспитан, вежлив, уже не так выпирает. Ее так просто не сожжешь.

Святая Тереза из Лизье говорила: «Господи, я выбираю все, что ты пожелаешь».

Но ведь надо еще и суметь выбрать. Тут нужно максимально сосредоточиться и все хорошо обдумать.

* * *

Альберта, увидев баррикады, записывает свои впечатления:

«В школе мне сказали, что студенты плохие, что все это они затеяли, чтобы напугать честных людей. Мои родители другого мнения. Я уверена, что они искренни, только правы ли они?»

Последняя фраза, которая рассмешила Матье, одного нашего знакомого, мне как раз очень нравится; в ней и доверие, и осторожность. Она в каком-то смысле вознаграждает меня за все мои старания: я всегда избегала навязывать детям собственное мнение.

Матье:

— Я считаю, что в этом есть какое-то лицемерие. Ты говоришь: вот что я об этом думаю, а теперь поступайте, как хотите. Но чем больше они тебя любят, чем больше восхищаются тобой, тем больше ты на них влияешь.

— Во-первых, я не говорю им: поступайте как хотите. Я говорю: вот что я думаю и вот как вы должны поступать, пока вы маленькие. А когда вы вырастете, вы составите себе собственное представление о жизни и тогда будете жить, сообразуясь с тем, что сами искренне сочтете правильным.

— Но разве ты можешь быть уверена, что твой образ мыслей правильный? Ты рискуешь их испортить, их…

— Портим мы всегда. Просто страшно, до какой степени малейший наш жест отзывается на наших детях, влияет на них, накладывает на них отпечаток. Конечно, нельзя быть уверенным в том, что ты все время поступаешь правильно. Меня всегда поражало, что люди, которые ведут себя столь безрассудно, опрометчиво, когда речь идет о любви, женитьбе, деторождении, политике, работе, столько требуют от Бога.

— И все же твое религиозное воспитание оставляет свой след.

Да, конечно, я этого и добиваюсь. Но я должна твердо верить в то, что польза будет гораздо значительнее, чем возможный вред. Моя мать написала мне однажды очень трогательное письмо, где объясняла, почему они с отцом не сочли нужным крестить нас с сестрой. Как ни странно, но это «либеральное» воспитание оказало на меня самое благотворное воздействие. Они воспитывали нас в своей правде и дали возможность выбрать нашу. Разве можно сделать больше? Я лично считаю, что такое воспитание предпочтительнее, чем то жесткое, безрадостное воспитание, которое получают дети во многих христианских семьях, где слова расходятся с делом, где подавляемая свобода приводит к страстному протесту в шестнадцать лет. Конечно, мой идеал — воспитание христианское и свободное. Но как трудно удержать это в равновесии! Слова Альберты вселяют в меня надежду, что порой мне удается этого достичь. Знать бы, каким образом?

Нам так мало известно о том, что действительно важно для воспитания! По-моему, то, что у моих родителей была развита фантазия и что они нередко высказывали решительное пренебрежение к некоторым условным ценностям, дало мне гораздо больше, чем любые пространные рассуждения об относительности этих ценностей. К примеру: