Смерть современных героев - Эдуард Лимонов

— Как тебя зовут, dog? — ласково обратилась мисс Ивенс к черной кудлатой дворняге. С теми же интонациями, с какими она обращалась к людям. И дворняга, завиляв хвостом, счастливо поглядела на мисс, очарованная звуками ее сладкого голоса. — А ты? Как зовут тебя? Рыжик? — разломила свое внимание надвое мисс. — Какие прекрасные собаки, хорошие венецианские животные…

«Нет, — понял Галант, — мисс Ивенс не так легко выставить со стула. Она юродивая, да, и смахивает на клошарку иногда, но она удивительно реальна, и в ней столько воли и… удобства… Ну и что плохого, если женщина удобна в обращении? — спросил он себя. — Ничего плохого. Даже ее эгоизм, по сути дела, невинен. Ну, нравятся ей старые камни до степени забытья, до того, что спутники временно отступили на второй план, ну и что? В конце концов, она забылась лишь на пару часов. Почему она все время должна помнить о нуждах Джона и Виктора?»

— Тебе уже лучше, Витторио? Сейчас нам принесут паэлу… — приветствовала мисс появление колумбийца.

Галант выиграл пари против самого себя. Виктор появился из-за кулис умытый, причесанный и наодеколоненный. В одном из карманов плаща у него, по-видимому, всегда находился флакон одеколона…

Толстуха без церемоний водрузила в центр стола еще раскаленную, с печи, закопченную кастрюлю с рисом и вкрапленными в рис мясистыми креветками и трупиками других морских животных, из которых Галант опознал только кальмаров. Простота сверхъестественная очень понравилась мисс Ивенс, отметил Галант, и не была одобрена латиноамериканцем. Взяв бутыль, толстуха долила им бокалы вином и оставила их в покое. Удалилась к своей шумной семье в углу зала. Кроме них, в траттории не было посетителей.

Паэла оказалась сытным блюдом. Выдержавшие шестичасовую бомбардировку холодом и ветром, лица их, отогревшись вином и пищей, запылали. Мисс Ивенс, утолив первый голод, протанцевала в угол зала и сидела теперь там, держа в руке стаканчик с граппой, произнося речь перед семьей хозяйки. Что-то она такое умудрилась сказать итальянцам, что все дружно захохотали и толстуха, дружелюбно положив большую красную ладонь на плечо мисс Ивенс, ласково потрепала ее по плечу.

— Простой народ любит Фиону Ивенс, — сказал Галант.

Виктор взглянул, обернувшись, на сцену в углу зала.

— Она умеет с ними ладить. В восемнадцатом, на Лепик, если она отправляется за продуктами, то это на несколько часов. Полчаса она разговаривает с мясником, полчаса с овощным арабом… — В голосе латиноамериканца звучала насмешка. По-видимому, он не одобрял бесед мисс с простыми людьми.

Галант подумал, что простой народ, сам носящий подержанные физиономии, лицезрея подержанную физиономию англичанки, не чувствует комплекса неполноценности. К тому же мисс Ивенс, разговаривая с людьми, умеет выразить свой интерес к ним. И, судя по всему, интерес этот подлинный, ибо никаких выгод из общения с массами Фиона Ивенс, кажется, не извлекает.

— Вам не кажется, мужчины, что мы как бы вернулись на пятьдесят лет назад? — обратилась к ним мисс. — Кто-нибудь хочет допить мою граппу? Эти милые люди угостили меня стаканчиком, и мне неудобно было отказаться.

Галант взял у мисс стакан.

— …заведение напоминает тридцатые годы. Никаких удобств. Печь топится углем. Зал отапливается печью, и на ней же готовятся блюда. — Восторг звучал в словах мисс.

— …а дым выходит прямо в зал, — продолжил Виктор. — Современность, однако, представлена бумажными салфетками. Очевидно, салфетки — дефицитный товар и привозятся с материка контрабандистами… каждому из нас досталась аккуратно оторванная половина салфетки.

— Не жалуйся, мужчина! — пропела мисс. — Мы попали в очень необычное венецианское заведение. В настоящую рабочую тратторию, а не в туристический безвкусный и бесцветный зал… Хорошо, Виктор, чтобы угодить тебе, кофе мы выпьем в нормальном баре.