Смерть современных героев - Эдуард Лимонов

— Моя семья перебралась в Колумбию из Аргентины. Когда мы прибыли в Картахену, первый колумбийский город, в котором мы поселились, моя мать уже была беременна мною. Так что я был зачат в Аргентине, но родился в Картахене, Колумбия. Об этом городе я ничего не помню и никогда в него не возвращался впоследствии. Как ни странно, мне кажется, что я помню путешествие в зачаточном состоянии в животе матери. Семья моя добиралась в Колумбию пароходом из чилийского порта Вальпараисо вдоль всего западного берега Латинской Америки и затем через Панамский канал. Во всяком случае, когда я опять оказался на пароходе в сознательном возрасте пятнадцати лет, я почувствовал, что «знаю» и мягкую качку, и внезапные штормовые толчки в брюхо парохода, и всплески, и монотонные пароходные дни…

— Новейшая медицина и психиатрия, в частности, доказали существование дорожденческой памяти, — подхватила, очевидно, близкую ей тему мисс Ивенс. — Многие великие люди. Виктор, утверждали, что помнят себя еще в животе матери.

— Из Кархагены мы перебрались в Боготу, когда мне было уже два года. Собственно, именно из-за меня мы все, одиннадцать человек, оставались в Картахене, ибо мать и отец считали, что рождать ребенка на высоте Боготы в разреженной атмосфере небезопасно. Потому благородные родители подождали, пока я чуть подрасту, и только тогда отправились в высокогорную столицу. Я не знаю, бывал ли Джон в Латинской Америке…

— Дальше Лос-Анджелеса на юг не пробирался. Даже обязательную для калифорнийца Мексику не посетил. Увы.

— Богота большой город. Больше миллиона населения… — Виктор остановился. — Фиона, я не знаю, что рассказывать. Ничего интересного в моей жизни не было, я ведь предупреждал.

— Ты говорил мне, что твой отец адвокат.

— Да. Сеньор Филиппе is big lawyer. И мой брат Оттавио адвокат. И моя сестра Гортензия. И мой младший брат Рубен учится в лоу-скул в Йель Юниверсити. Семейная профессия. Так как в нашей стране не так много адвокатов, то сеньор Филиппе — большой человек в Боготе.

— А его сын живет в Париже на Монмартре в одной крошечной квартире с четырьмя бандитами и спит на матрасике в кухне. — Мисс Ивенс развеселилась.

— Фиона! Последние две недели я сплю у тебя на антресоли.

— А что ты станешь делать, когда Бизи сбежит от марокканского еврея?

— Не знаю. Когда я вернусь в Париж, я стану об этом думать.

— Если бы ты слушался родителей, ты не оказался бы в такой мизерабл ситуации, — нравоучительно пропела мисс. — Следовало слушаться родителей, уважаемые мужчины.

— Что же вы, мисс Ивенс, не слушались папы лорда? — сказал Галант. — Кстати, может быть, папа не попал бы в госпиталь, если бы Фиона не сбежала из дому с профессором-евреем, вдвое старше ее, и позже не оказалась бы в неаполитанской тюрьме…

— Лорд Ивенс не сошел с ума внезапно, — обиделась мисс. — У нас очень опасная наследственность. В нашем роду с незапамятных времен появлялись сумасшедшие. Не все были сумасшедшими в полном смысле этого слова, многие закончили жизнь вполне уважаемыми членами общества, но это не мешало им расхаживать по крышам в ночных рубашках или же коллекционировать дамские трусики…

— Я хочу пройтись немного. — Виктор начал надевать туфли.

— Возьми внизу карточку отеля с адресом на случай, если заблудишься. И не отлучайся далеко.

— Уй, маман! — Виктор засмеялся.

— И узнай у портье, в котором часу они запирают двери. А то можешь оказаться перед запертыми дверьми.

— Да, маман! — Надев пиджак и плащ, Виктор ушел.