Гении и злодейство. Новое мнение о нашей литературе - Алексей Щербаков

Кстати, в статье одного не шибко образованного «национал-патриота» я прочел, что Мариенгоф был евреем. Долго смеялся. Видимо, автора клинило на все нерусские фамилии, а хотя бы зайти в Интернет он не удосужился. Хотя вообще-то Мариенгоф был дворянином, а корни его – из Дании.

* * *

Что же касается ордена имажинистов, который основали Мариенгоф и Есенин, то это с самого начала было чисто хулиганское начинание. Попытка повторить опыт футуристов – в конном строю ворваться в литературу на скандале. Хотя и тут не все так просто. Декларируемый имажинистами метод – текст как нагромождение крутых образов – много позже всплыл в текстах русских рок-музыкантов, где пришелся вполне ко двору. Можно вспомнить Юрия Шевчука, Константина Кинчева или Михаила Борзыкина.

Что же касается послереволюционных лет, то быстро выяснилось: скандальными декларациями тут никого не проймешь. В газетах писали вещи покруче. Поэтому имажинисты взяли курс на прямое хулиганство. При этом они совершенно сознательно использовали революционные реалии. К примеру, разрисовали разными левацкими лозунгами стены Страстного монастыря. Самый же сильный эпизод – это листовка, расклеенная по Москве, с приказом о «всеобщей мобилизации» – требование гражданам собраться на Театральной площади со знаменами и лозунгами «в защиту левого искусства». Самое-то смешное, что граждане собрались! Времена были крутые, так что мирные обыватели сочли за лучшее сходить куда велели. Впрочем, многие молодые энтузиасты пришли и потому что хотели… Тем более мало кто понимал, что именно такое «левое искусство».

Есенина с Мариенгофом за это арестовали, но, поскольку поэты проходили у коммунистов как свои, их выпустили, мягко внушив, что так шутить не стоит. И послали уговаривать разойтись собравшихся. И ведь не все хотели расходиться. «Девушки требовали стихов, юноши – речей» (А. Мариенгоф).

Про дискуссию «разгром ЛЕФа», устроенную теми же товарищами, я уже упоминал. Там, правда, лефы превзошли их в скандальности. Но раз на раз не приходится.

Вот это и есть – использовать дух эпохи. Сегодня такое осуществить немыслимо – даже захватив телевидение. Все равно никто не придет.

Еще интереснее их поездки по стране в 1920 году. Друг Мариенгофа Григорий Колобов вдруг сделал стремительную карьеру, какие бывают только во времена революций: ни с того ни с сего стал вдруг большим железнодорожным начальником. Хотя не был ни железнодорожником, ни даже революционером. Но тогда большевики брали на работу всех, кто хоть на что-то был способен. Колобов принялся разъезжать в собственном вагоне, прихватывая за компанию Есенина и Мариенгофа. Имея за собой такой серьезный тыл, друзья куражились от души. В провинции не особо понимали степень ответственности и сферу приложения различных красных начальников. И вот представьте – прибывает солидный такой вагон, в нем о-о-чень большой человек с наганом на поясе, а с ним два поэта. Понятное дело, что местные руководители бегали вокруг них и заглядывали в рот. Чем друзья с удовольствием и пользовались, устраивая свои выступления.

Так же дело обстояло с выходом сборников членов ордена имажинистов. Большинство из них вышло потому, что нахальный Есенин морочил голову не слишком грамотным представителям новой власти, призванным надзирать за печатью. Внушал им, что имажинисты и есть самые революционные поэты из всех существующих. И книги выходили за государственный счет.

То есть если футуристы пытались оседлать власть, то имажинисты резвились, используя ее в своих целях. Время было сумбурное – и это до некоторой поры вполне удавалось.