Гении и злодейство. Новое мнение о нашей литературе - Алексей Щербаков

Еще более это относится к знаменитому роману Бориса Пастернака «Доктор Живаго». Редкая птица долетит до середины Днепра. Редкий читатель смог прочитать этот роман до конца. Еще меньше тех, кого потянуло его перечитать. Но это не важно. Пастернак был знаменем, любовь к нему была признаком «элитарности» и некоторой оппозиционности. И все из-за упомянутого романа.

Б. Пастернак

Борис Пастернак сумел пройти всю сталинскую эпоху без особых неприятностей. Хотя шанс на них нарваться у него был – и немаленький. Его называли на допросах Осип Мандельштам, Исаак Бабель и многие другие, угодившие в лапы НКВД. По одной версии, его спасала близкая дружба с Владимиром Маяковским. По другой версии, когда до Сталина дошли слухи об очередном доносе на Пастернака, вождь бросил:

– Оставьте в покое этого небожителя!

И оставили.

Борис Леонидович и в самом деле всегда позиционировал себя именно как представитель «чистого искусства». Хотя и отдал дань общественно-политической тематике поэмами – кстати, неплохими – «Девятьсот пятый год», «Лейтенант Шмидт» и другими. В 1934 году на Первом съезде Союза писателей он был провозглашен лучшим советским поэтом. Об этом поклонники Пастернака вспоминать не любят. Как-то портит чистоту имиджа. Кроме всего прочего, Пастернак был одним из мэтров советского поэтического перевода. Как я уже говорил, этот жанр пышно расцвел именно при советской власти и с ней же увял. Вряд ли тогда было особо много поклонников, допустим, венгерского поэта Шандора Петефи. Не говоря уж о какой-нибудь «чечено-ингушатине» (так на жаргоне переводчиков называли поэзию народов СССР). Но была установка – знакомить народ с мировой культурой. И переводили. И очень хорошо оплачивали переводы.

Роман «Доктор Живаго» был задуман Борисом Пастернаком в сороковых годах. Произведение для него являлось очень важным – автор полагал, что оно будет его главным творением, в котором он хотел рассказать о своем взгляде на мир и собственное место в этом мире. Он пишет «книгу жизнеописаний, куда бы он в виде скрытых взрывчатых гнезд мог вставлять самое ошеломляющее из того, что он успел увидать и передумать».

Правда, когда он читал отрывки из романа друзьям, в том числе и Анне Ахматовой, они отнеслись к произведению без особого восторга. Анна Андреевна так честно сказала: скучно, мол. По-моему, она была права.

Есть красивая фраза: «Талантливый человек талантлив во всем». Но это не так. Довольно часто деятели искусства, попробовавшие силы в «сопредельном» жанре, не достигают в нем успеха. К примеру, Иван Бунин очень обижался на читателей – на то, что они с восторгом читают его рассказы, но остаются совершенно равнодушны к его же стихам. А кто помнит стихи Алексея Толстого или Джека Лондона?

Не могу удержаться, чтобы не привести пример из другого жанра. Мало кто из многочисленных поклонников «Битлз» читал рассказы Джона Леннона – и даже знает об их существовании. И правильно, что не читали. Песни у него выходили куда лучше.

* * *

Борис Пастернак, закончив роман в 1949 году, предложил его к публикации в журналы «Знамя» и «Новый мир». Первоначально книгу приняли к печати, но потом дело как-то застопорилось. В 1956 году Пастернак передал рукопись в итальянское издательство Фельтринелли. В составленной КГБ уже после всех событий записке дальнейшее излагается так:

«Передавая рукопись за границу, Пастернак, как это видно из его беседы с профессором Оксфордского университета белоэмигрантом Катковым Г.М., приехавшим в сентябре 1956 года, исходил из того, что роман в Советском Союзе не может быть принят. Предпринимая этот шаг, Пастернак, по его словам, не был заинтересован в материальной стороне дела, и поэтому основным условием, которое он поставил перед издателем, было перевести «Доктора Живаго» на европейские языки: французский, немецкий и английский после выпуска его на итальянском».

Книга вышла в Милане в 1957 году, а потом стала переводиться на иностранные языки. И вот тут-то началось...