Гении и злодейство. Новое мнение о нашей литературе - Алексей Щербаков

В VI веке нашей эры в Византии жил некий Прокопий Кесарийский, занимавший должность официального историографа при императоре Юстиниане Великом. Соответственно, в задачу Прокопия входило описание славных деяний императора. А они и в самом деле были славными – и титул «великого» в истории сохранился за Юстинианом вполне заслуженно. Но почти всегда подобный правитель не отличается особым гуманизмом. Так уж получается с царями, президентами и генеральными секретарями – либо ты добрый, либо ты великий.

Как бы то ни было, Прокопий добросовестно выполнял свою работу, описывая деяния Юстиниана с доходящим до неприличия подобострастием и не жалея елея. И получая за это все возможные по тем временам блага.

Но только когда Прокопий умер, оказалось: на самом-то деле он Юстиниана люто ненавидел и, прославляя императора, писал «в стол» другую, «Тайную историю», в которой вылил на работодателя всю грязь, какую мог, включая самые дикие слухи и домыслы. К примеру, что Юстиниан продал душу дьяволу и что он имел привычку разгуливать по ночам без головы по своему дворцу. Вам это ничего не напоминает?

Но бог с ним, с Прокопием. Тип «шестидесятника» полностью описан в русской классической литературе. Я имею в виду Степана Верховенского из романа Достоевского «Бесы» (отца главного революционера Петруши). Я не знаю, имеются ли у литературоведов работы на тему «Достоевский как сатирик». Если нет – предлагаю написать. А то у нас привыкли воспринимать Федора Михайловича исключительно как живописателя психопатологии, которую иностранцы по наивности стали принимать за «загадочную русскую душу», или сумрачным нравственно-религиозным проповедником. Или, на худой конец, обличителем коммунистической бесовщины.

А между тем многие страницы романов Достоевского – в том числе и «Бесов» – сатира высшей пробы, которая припечатывает крепко и сохраняет актуальность на века.

Итак Степан Трофимович Верховенский, «либерал сороковых годов». В юности написал странную поэму, которую напечатали в иностранном журнале. Он имел косвенное отношение к каким-то антиправительственным затеям и был в некоторой моде у оппозиционно настроенной молодежи. Потом начались неприятности – и Верховенский от греха удрал в провинцию. Где и жил, пользуясь репутацией «диссидента», убежденный, что за ним неусыпно следят тогдашние спецслужбы. Само собой, Степан Трофимович обожает поговорить о свободе, поругать власти, холит и лелеет свое положение пострадавшего за высокие идеалы, а также водится с разнообразной фрондирующей молодежью. Правда, когда в округе появляются революционные листовки, со всех ног бежит к губернатору и уверяет, что он тут ни при чем. Один раз у него даже обыск устраивают!

Все это не мешает ему жить, по сути, на положении приживала у богатой генеральши, вкусно есть, много пить и играть в карты – и проматывать порученное опеке наследство, которое его жена оставила сыну. Не забывая при этом причитать по поводу судьбы несчастного мальчика – хотя именно Степан Трофимович сплавил сынка к каким-то дальним родственникам... Этот герой чудовищно фальшив – прежде всего сам перед собой. Но сам этого, разумеется, не понимает, считая себя чрезвычайно порядочным и свободомыслящим человеком.

Генеральшу, которая его содержит, он в душе презирает за «неразвитость». Она же, будучи умной женщиной, знает цену своему «ученому», но все-таки терпит, поскольку его присутствие поднимает ее престиж в обществе. Не забывая время от времени ставить Степана Трофимовича на место...

Я прекрасно представляю, как Верховенский-старший, случись в те времена «гласность», с пеной на губах рассказывал бы о своей героической борьбе с системой.