Таинственный язык мёда - Кристина Кабони

Анжелика покачала головой.

– Нет, мама, ты не оставила мне выбора.

Она схватила чемодан, побросала в него то немногое, что возила с собой, и выбежала из дома вместе с собакой и кошкой – со своей семьей.

С того дня Анжелика перестала отвечать на звонки матери.

Анжелика свернула, вот она почти и на месте. Она взглянула на дорогу, которая то и дело сужалась до одной полосы, и вынуждена была остановиться. Стадо овец перегородило проезжую часть и не спеша двигалось ей навстречу. Как белая река, как поток ее мыслей.

Она засунула руку в карман, взяла письмо Маргариты и крепко-крепко его сжала.

«Я уже почти приехала, Яя».

Вдруг очертания предметов поблекли, мир перед глазами поплыл. Она яростно потерла глаза и снова отправилась в путь.

– Посмотри, рассмотри цвет. Каждый мед особенный, у каждого свой неповторимый вкус.

Анжелика кивает и присаживается на колени у медогонки. Мед течет в чан, словно золотая лента. Соблазн велик, и она обмакивает палец в вязкую жидкость. Она пробует мед и чувствует целую гамму вкусов. Мед и правда может многое рассказать.

– Как его достают из сот?

Маргарита показывает стальной цилиндр, в который вставлены кассеты с рамки.

– Когда запускают центрифугу, мед выжимается из ячеек. Помнишь, что это такое?

Анжелика прикрывает глаза.

– Конечно, ячейки – это маленькие соты.

– Молодец. Итак, мед выходит из маленьких сот и оседает на стенках медогонки. Затем его собирают в бак, и он расслаивается. Ты помнишь, что значит это слово?

– Конечно. Это когда воск поднимается наверх, а мед остается внизу.

Маргарита улыбается.

– Именно так. Потом ты разливаешь его по баночкам, и жители Аббадульке приходят его купить. Но поскольку у них почти никогда нет денег, они дают тебе взамен разные вещицы, которые ты хранишь в шалаше. Это называется обмен.

Анжелика знала эти места, точнее, узнавала. Низкие парапеты из пористого камня, похожего на губку. Запахи, ручейки памяти, которые она гнала вперед, чтобы соединить в единый поток воспоминаний. Чем ближе она подъезжала, тем тяжелее становилось на душе от осознания.

Было принято считать, что Сардиния – это сухая равнина, но Анжелика через ветровое стекло устремляла взгляд дальше. К обрывистым скалам с белыми утесами, которые искрились на солнце, к деревьям, что росли на вершинах гор, – темным пятнам, наклоненным набок, потому что по велению природы такими их выковал мистраль. Там были и кустарники: красные, изумрудные и цвета желтой охры. Неожиданно открывалось море, а с ним и длинный мост, что соединял остров Святого Антиоха с материком. Зеленый переходил в синий.

Цвета в тех местах были столь насыщенными, что захватывало дух. Анжелика всегда была неравнодушна к цветам, а там они казались более яркими, порой даже буйными, дикими, лишенными всякой нежности. Постепенно в ней росло любопытство, она все чаще задумывалась, что ждет ее в конце этого путешествия. Изменилось ли что-нибудь в доме Яи, сохранилась ли комната, которая считалась ее? И что с пчелами?

Было очень жарко, поднялся влажный, пропитанный солью, ветер, отчего становилось трудно дышать.

Там было все, о чем можно только мечтать. Рядом с Яей. И с Николой. В Риме она жила сама по себе, она не принимала тот мир и так и не свыклась с ним.

В один прекрасный день в дверях дома Яи появилась Мария и увезла Анжелику с собой.

Так все и подумали. Но на самом деле все было совсем иначе. На одно мгновение, на одно ужасное мгновение она невероятно обрадовалась этой мысли – уехать с мамой.

И за эту слабость ей пришлось заплатить высокую цену. Ценой был тот зачарованный мир и единственный друг в ее жизни.

Друзьями для нее стали книги и пчелы. Когда она только начала учиться в сельскохозяйственном колледже, нашла четыре покосившихся пчелиных домика и с того момента каждую свободную минуту проводила там, на самом краю кампуса, пока преподаватель зоотехники однажды не обнаружил ее поющей в окружении пчел.

– Какого черта ты делаешь, Сенес? С ума сошла? Они же тебя укусят.

Она обернулась к преподавателю и опустила руки.

– Они меня не укусят. Я им пою, и так они меня узнают.

Преподаватель покачал головой.

– Ты совсем бестолковая? Это всего лишь насекомые, у них нет интеллекта. Они узнают только пчеломатку и членов своей семьи.

Анжелика пожала плечами. Пчелы стали очень осторожно садиться на нее, на ее волосы, на плечи. Через какое-то время они облепили ее всю. Преподаватель не знал, что делать. Бледный, в тишине, он не мог набраться смелости, не мог пошевелиться. Затем Анжелика подняла вверх руку, сделала какой-то жест, пропела очередную строчку песни, пчелы поднялись в воздух и вернулись к своим обязанностям.

– О господи! Как у тебя это получилось?

Анжелика собиралась уже сказать, что она покровительница пчел, но передумала. Он бы не понял. Люди понимают только то, с чем лично знакомы. Рациональность уничтожила остальное. В мире, созданном из сложения и вычитания, не осталось места ничему иному. И если даже в Аббадульке ее принимали за сумасшедшую, хотя там знают сардские традиции, что говорить о космополитном Риме? Нет. Как в свое время советовала Яя, некоторыми вещами можно делиться лишь с тем, кто способен их понять. Поэтому Анжелика решила дать самый простой ответ.

– Это такой трюк, меня научила Я… одна пожилая дама. Она пчеловод. Немного феромонов, вот и вся уловка.

– Потрясающе, – восхитился преподаватель. – Послушай, раз ты так хорошо знаешь пчел, почему бы тебе не заняться ульями? У меня нет времени, а из ребят, похоже, никто особо не горит желанием. Если у тебя получится, естественно, это будет учтено при аттестации.

Анжелика широко распахнула глаза. Ее переполняли радость, веселье, она готова была порхать.

– Конечно. Я займусь этим.

Так и вышло. Анжелика Сенес взяла на себя заботу об ульях в колледже. Затем университет, специализация и магистратура. А потом уже Испания и Франция – страны, в которых пчеловодство – это особая культура. Австралия появилась после, одновременно с Новой Зеландией. Диплом, работа, выбор образа жизни. Она училась и делала все, что хотела.

Но была ли она счастлива?

Единственное, в чем она была уверена, – в том, что она всегда была одна.

Словно одинокая пчела.