Ожог - Василий Аксенов

Вокруг тихо сидели музыканты – Сильвестр, Маккар,Деготь-бой, Томаз Горчиашвили, Фрумкин, Левин, Карповец… весь ансамбль и ихчувихи. Вот так джем! Опять котельная! Убежище древних христиан – котельныеТретьего Рима! Ничего, здесь совсем неплохо, совсем неплохо, совсем, совсем…

На полу, в кругу изгнанников, стояла целая батарея большихчерных бутылок с отвратительным пойлом, так называемым «портвейном». Самсиквспомнил, что в прежние времена, когда он пил, эти бутылки называли«чернильными бомбами».

– Товарищ очнулся, – сказал над ним голосдокторши.

Самсик погладил ее длинное бедро. Кажется, в старину оназанималась барьерным бегом.

– А вы узнали товарища? – спросил он в благости.Какая благость!

Лицо ее склонилось над ним, пальцы с облупленным маникюромвынули изо рта сигарету.

– Товарищ может не сомневаться. Товарищ узнан.

– Я тебя тоже узнала, – сказала Влади.

– Даже вы, мадам? – Самсик весь всколыхнулся отсчастья, благости и тепла. – Даже вы? А третьей здесь нет?

– Самс, ты не нервничай! – В кадре появиласьвиноватая физиономия Сильвестра. – Ну, смалодушничал я немного, но чтоделать? Этих сук на нас обком напустил в обход горкому. Понимаешь? Скоп уженамекнул, а я проверну, мы будем выступать в Автодорожном техникуме на митингесолидарности с борющимся народом Зимбабве. Лады?

– Лады, – блаженно потянулся Самсик. – Явсегда сочувствовал народу Зимбабве. Это приятнейший угнетенный народ. Обязательносыграем в их честь. И в честь горкома.

Ребята захохотали:

– Во, Самс дает – дадди Самс – во, остроумный!

У Дегтя глазенки уже были стеклянные – «заторчал». Самсикувидел рядом со своим бедром на три четверти опорожненную «чернильную бомбу».

– А это кто выдул? Неужели вы, мой милый доктор? Ребятавокруг захохотали еще пуще:

– Это ты сам и выдул, дадди Самс! Мы тебя «чернилами»отпаивали, вот ты и ожил! Где твоя завязка? Давай развязывай? Ну ее на солуп,твою завязку! Пусть зимбабве себе концы завязывают!

– Правильно, – сказал Самсик, – пусть онизавязывают, а мы развяжем, потому что у нас ноги, как змеи, а торсы богов, аголовы кентавров. Пусть зимбабве жрут свою тыквенную кашу, а мы будем чернилкуглотать в знак солидарности!

Откуда только взялось прыти? Он вскочил и отбежал в серединубойлерной. Поднял бутылку над головой и в последний раз окинул взглядом милуюкартину: друзей и женщин с пшеничными волосами и своего маленькогонепримиримого золотого дружка со следами запекшейся вражьей крови,свернувшегося, как божий эмбрион, на цементном полу. – Самсик, не пей,дурачок!

Он отвернулся и стал тянуть химический гнусный «портвейн».Перед глазами у него теперь тихо пошевеливал ободранной асбестовой шкуроймогучий, но спящий до поры до времени змей Зимбабве.