Когда поют сверчки - Чарльз Мартин

– Она сказала: я сам пойму, когда отдать его тебе. По-моему, сейчас самое время.

Конверт был надписан рукой Эммы. Я мгновенно узнал ее почерк и выхватил у Чарли письмо.

– Она сама дала его тебе?

Чарли кивнул.

– Когда?!

– В тот день, когда мы с ней ездили в город, чтобы арендовать депозитную ячейку в банке.

– И ты… все время знал?..

– Разумеется.

– Знал и ничего мне не сказал?!

Чарли пожал плечами.

– Я и не должен был тебе ничего говорить – просто отдать письмо, когда ты созреешь.

Все еще не веря своим глазам, я рассматривал конверт.

– Ты, Чарли, настоящий кладезь секретов. Может, ты скрываешь еще что-то, о чем мне следует знать?

Чарли улыбнулся.

– Может быть.

Он хотел добавить еще что-то, но я уже вскрыл конверт и достал письмо.

«Милый Риз. Если Чарли вручил тебе это письмо, значит, ты кого-то встретил…

Я потрясенно уставился на Чарли.

Я просила его хранить это письмо до тех пор, пока он не увидит, что ты готов отдать свое сердце кому-то другому, точнее – другой. Не смущайся и не переживай: в твоем сердце хватит любви и на двух женщин. Ну а когда ты наконец попадешь сюда, мы, с Божьей помощью, как-нибудь во всем разберемся. Я не знаю, кто она, но не сомневаюсь: ей очень повезло, и это прекрасно!

Риз! Прошу тебя – никогда не забывай, что ты появился на свет… нет, был послан на эту землю, чтобы исцелять разбитые сердца. Я знаю это точно. Всегда знала…

Я поднял голову и стал смотреть на озеро, а в ушах у меня продолжал звучать голос Эммы:

Милый Риз, пожалуйста, не держи в себе свою боль. Нельзя оплакивать потерю вечно, какой бы тяжелой она ни была. Думай о том, что мне теперь лучше, что я стала собой – собой настоящей. Когда ты сам попадешь сюда, ты в этом убедишься, ну а пока этого не произошло, ты можешь, нет – должен дарить себя другим.

Вчера я вспоминала, какая была вода в озере, когда мы с тобой в последний раз ходили на веслах. Тает за кормой кильватерный след, маленькие волны набегают на берег и исчезают навсегда… У воды нет прошлого – только настоящее и будущее.

Я люблю тебя, Риз, и всегда буду любить. И этого не изменит даже смерть. Помни об этом и живи – живи там, где торжествует жизнь.

Вечно твоя

Эмма».

Чарли повернулся ко мне.

– Ну?.. – проговорил он и, приподняв брови, стал «смотреть» в небо, стараясь увидеть проблески солнечного света. – Что там написано?

Я улыбнулся и, спрятав письмо под рубашку, взял его руку в свою и прижал к своему лицу, чтобы он «прочел» разбегающиеся от глаз морщинки, почувствовал мокрые дорожки слез на щеках.

– Чарли… – прошептал я. – Теперь я понял!!!

Я соскочил с крыльца и побежал что есть духу. Я мчался через кусты, через лес, перепрыгивал упавшие стволы, расталкивал плечом цеплявшиеся за одежду ветки и съехал вниз по небольшому склону, чувствуя, как земля подается и плывет под ногами. В зарослях я вспугнул серую горлицу, и она, громко хлопая крыльями, свечой взмыла в небо. Добежав до того места, где когда-то был и когда-нибудь снова будет причал, я спустил на воду скиф и вскочил в него. Застегнув рубашку до самого горла, чтобы не потерять письмо, я вставил ноги в подножку и налег на весла.

Лодка прыгнула вперед. Несколько мощных гребков, и вот меня подхватила Таллала. Течение сносило меня вниз, но я боролся с ним, напрягая спину и отталкиваясь от подножки ногами. Без второго гребца двойка была легче, и я несся по воде – нет, над водой, – точно весенний ветерок. Прошло всего несколько минут, и я почувствовал, как письмо Эммы прилипло к вспотевшей груди.

Я сжимался и разжимался точно пружина. Упираясь коленями в грудь и вытянув руки, я погружал весла в воду, потом распрямлял ноги и, сгибая руки, откидывался далеко назад, разгоняя лодку как можно сильнее. Мышцы работали на пределе, захлебываясь молочной кислотой: вдох – выдох, вдох – выдох… Я дышал глубоко, стараясь набрать в легкие побольше воздуху. Оттолкнувшись от воды, я поднимал лопасти над поверхностью и снова сгибал ноги и выпрямлял руки, начиная следующий гребок и ощущая движение как полет.

Я снова вышел на воду с Эммой. В последний раз.

На воде за лодкой оставались круги от наших весел. Они росли, набегали одна на другую, сглаживались, исчезали. Солнце согревало наши плечи, пот стекал по лицам, встречный ветер упруго толкал в спины. Острый нос лодки с шипением разрезал безмятежную, гладкую как зеркало воду, а за кормой таяло горькое и счастливое прошлое. В воздухе, словно отлетающее эхо, звучал негромкий смех Эммы, ее пальцы легко касались моего лица, и на душе становилось легко и спокойно.

У плотины я развернулся. Мои волосы слиплись от пота, который стекал по лицу, попадал в глаза и высыхал на губах, оставляя на них горький соленый налет. Низкое солнце мешало смотреть. «Нет человека, который был бы как остров…» Напрягая силы, я выгребал против течения и рассекал спиной ветер, пытавшийся замедлить мое движение. Прошло три часа – и я вернулся к берегу, до предела вымотанный, но очистившийся.

На берегу я увидел Энни. Она была в шляпке, и ветерок раздувал за спиной ее желтые ленточки. С помощью Чарли она спустилась с холма, и теперь оба стояли на берегу, склонившись над садком для сверчков. Вскоре после операции Чарли и Термит привезли его из затопленного Сахарного домика и поставили на лужайке под окном спальни Энни. Нам казалось, после всего, что она пережила, после всех страданий и переезда на новое, незнакомое место, со сверчками ей будет уютнее. Мы были правы, но сегодня Энни попросила Синди и Чарли вынести садок на берег. Как только Чарли поставил его на песок, девочка открыла крышку, и сверчки начали выбираться на свободу. Они выползали и выскакивали сначала по одному, потом вдруг хлынули всей массой. Спустя считаные минуты в сетчатом ящике не осталось ни одного насекомого, зато берег вокруг кишел сотнями этих тварей, которые, подпрыгивая, словно капли воды на раскаленной сковородке, двигались к безопасным убежищам в листве кустов и деревьев.

Я наклонил голову и прислушался. Энни лукаво улыбнулась и сделала то же самое.

– Тс-с!.. Слышишь?..

Добравшись до деревьев, сверчки мигом взобрались наверх и запели. Энни закрыла глаза и снова улыбнулась, а потом затанцевала как балерина, стараясь, однако, смотреть под ноги, чтобы нечаянно не раздавить никого из отставших. Опустив глаза, я увидел рядом на песке два следа – маленький и большой, ее и мой.

Чарли с наслаждением потянулся и двинулся к «Субурбану».

– Кто последний доберется до машины, тот платит за обед, – бросил он через плечо.