Аргентинец - Эльвира Барякина

Она собрала у себя дома все виды любви: любовь-жалость — к Саблину, любовь-страсть — к Осипу, любовь-уважение — к отцу и необъяснимую, горькую, на грани ненависти любовь к Климу. Эта последняя отравляла все остальные любови, заражала их своей безответностью.

Иногда Любочка давала Нине наставления, как ей обращаться с мужем — беречь его, заботиться… Та смотрела недоуменно:

— Ты о чем?

О том, что Любочке до тоски было жаль его — он, дурак такой, все проворонил и выбрал дешевый суррогат вместо подлинного счастья. Она понимала, что стала пренебрежительно относиться к Нине именно потому, что считала ее подделкой, бездарной дублершей. Она нарочно, чтобы подчеркнуть это, предложила ей «теплое» местечко судомойки и помыкала ею, как могла. А сама вспоминала ослепительно-смуглую спину Клима и мрачно признавалась себе: все ее мужчины были лишь попытками найти ему замену.

Любочка ни на что не надеялась. Она решила, что ей достаточно того, что он живет с ней под одной крышей и что он благодарен ей. Они вновь начали обмениваться дразнилками, — как будто не было той злополучной истории с пьяным поцелуем.

Маленькие, ничего не значащие жесты: Клим принес ей шаль и сам накинул на плечи; отправил Осипа спать, когда расстроенная Любочка в третий раз пришла за ним; коснулся ладонью ее живота, когда она предложила: «Хочешь послушать, как ребенок шевелится?»

Клим любил детей, и Нина призналась, что он часто заговаривает о них. Из него вышел бы отличный отец: он бы играл с малышом, рассказывал ему сказки…

Временами Любочка едва удерживалась от того, чтобы выдать Нину чекистам. Но что это изменит? Если Клим потеряет жену, он сразу уедет.

Любочка как-то спросила его, чем он собрался заниматься в будущем.

— Отправлюсь на фронт агитировать красноармейцев, — ответил он.

Но это звучало слишком дико, и Любочка решила, что Клим опять дразнит ее. Теперь, когда путь в Аргентину был ему заказан, надо было придумать, как приковать его к себе. Сделать ему карьеру в России? Обеспечить такой статус, чтобы он и думать забыл о загранице? Но на это у Любочки пока не хватало ни сил, ни возможностей, а предстоящие роды еще больше сковывали ее.

Сам Клим вряд ли смог бы добиться успеха у большевиков: он был слишком прямолинеен — у него что на уме, то и на языке. После скандальной публичной лекции его едва не уволили из Матросского университета, но Любочка устроила все так, чтобы сын ректора попал не на передовую, а в кремлевскую охранную команду, а Клим отделался строгим выговором и запретом на чтение несогласованных материалов.

Любочка понимала, что как только представится возможность, Клим увезет жену из России. Она даже хотела, чтобы Нина забеременела — если бы у нее был младенец, куда бы они поехали? С маленьким ребенком не потаскаешься по вшивым поездам. Эти мечты были невероятно унизительны, но что поделать, если Любочке каждый день — как украденный из столовой хлеб — требовались украденные слова и взгляды Клима?

Она смотрела, как он сидит в кресле и что-то пишет в подаренном ею блокноте, трет густую бровь, над чем-то смеется — опять придумал шутку, но пока не готов ею поделиться…

Ох, мýка смертная! Любочка запиралась в той самой ванной, садилась на тот самый шкапчик и представляла, что обнимает Клима. Тыкалась головой в непросохшие полотенца, проводила по себе ладонями, как будто это были его руки…

Большая оса ползала по окошку, забранному рифленым стеклом, взлетала и билась о непреодолимую преграду, отделявшую ее от неба и солнца. Любочка попыталась выпустить ее, но шпингалет на раме не поддался, и она раздавила осу щеткой для волос.