Аргентинец - Эльвира Барякина

Поток беженцев тянулся по размытой дороге. Телеги, тачки, коляски; орудийный расчет мучился над свалившейся в канаву пушкой…

Двигались слепо, бездумно, как мелкая рыбешка в стае. У Малой Игумновой слободы на дереве висел мертвец, привязанный за ногу, — все тело в сине-черных пятнах. Матросы останавливались, снимали бескозырки и крестились, а Клим еще долго не мог заставить себя поднять взгляд — он уже не мог смотреть на смерть.

Сестра Фотиния шмыгала коротким, обгоревшим на солнце носом.

— Ништо, ништо… Доедем до Свияжска — там благодать. Это град, понимаешь ли, особый. Сам Иоанн Грозный повелел срубить крепость в угличевских лесах и привезти сюда на стругах. Возвели ее в один месяц — по бревнышку собрали — и уж оттуда повели войска на Казанское ханство[28]. Я тебе, солдатик, покажу храм, где царь молился, — он до сих пор стоит.

Далекий гул канонады, шлепанье сотен промокших лаптей. Острый выступ завернутой в мешковину скульптуры тыкался в бок. Время от времени Клим замечал стремительную тень в придорожных кустах. Внутри все проседало: «Сейчас выстрелят!», и только через секунду понимал — это ж птица…

Мышцы дрожали невидимой дрожью, пульс бил где-то под коленкой; лица всплывали и исчезали в сгустившейся тьме, и только круглый зад белой лошади смутно маячил перед глазами.

Пошел дождь.

— Швартуемся! — крикнул кто-то из матросов.

Деревня, возмущенные крики хозяев, которых никто не слушал… Беженцы растеклись по дворам и повалились спать, кто где приткнулся.

Клим с сестрой Фотинией оказались в бане среди десятка красноармейцев. Содрали с ног отяжелевшие сапоги, легли, сунув под головы банные веники.

Окошко было разбито, оттуда тянуло сыростью. Пахло мылом, шумел дождь, иногда мелкие брызги долетали с подоконника до лица.

— Мамка назвала свинью Контра, — рассказывал во дворе мальчишка. — А ее вчерась арестовали и расстреляли за амбаром.

— Надо было Лениным назвать — тогда б не тронули, — посоветовал кто-то.

— Тише ты, дурак… Вам кого на постой дали — солдат?

— Не, больничных. А те, что за свиньей приходили, были из штаба…

Клим вскочил, как был, босой, выбежал во двор. На улице темно, хоть глаз выколи.

— Ребята, у кого в избе больные из Казани?

Мальчишки не отвечали.

— Я жену свою ищу! Она должна быть здесь.

— А какая она из себя? У нас только одна баба: молодая и кудрявая. Мамка сказала, она помирает.

Клим пошел вперед и наткнулся на столб, подпиравший навес. Сидевшие под ним мальчишки засмеялись:

— Гляди, куда прешь!

— Мальчики, покажите мне эту женщину.