Аргентинец - Эльвира Барякина

Борис Борисович Хитрук был старым революционером. В 1880-х годах, опасаясь буйного студенчества, власти удвоили плату за обучение и ввели дорогую форму, чтобы университет был по карману только богатым купцам и аристократам. Студенты вышли на демонстрацию, подрались с казаками — на виске Хитрука до сих пор белел шрам от нагайки. Его арестовали и в числе многих сослали в солдаты.

Но правительство просчиталось: революционно настроенные студенты растеклись по гарнизонам, и вскоре в самых дальних городах зазвучал неслыханный лозунг «Долой самодержавие!».

Хитрук дослужился до офицерского чина, вышел в отставку и, вернувшись в столицу, занялся издательской деятельностью. Высокий, с буйной гривой седых волос, он наводил ужас и тоску на цензоров и полицейских. Газеты Хитрука закрывались, его штрафовали, сажали в Кресты, но он возвращался и снова принимался за старое — овеянный славой и окруженный восторженными поклонниками, готовыми идти за ним на край света. Фамилию своего вождя они расшифровывали по-своему: Хитрый Руководитель.

С большевиками Хитрук боролся с тем же упорством, что и с жандармами.

— Они украли у нас революцию! — шумел он на ночных сходках. — Опять введена позорная цензура: в газетах — белые места. Мы не имеем права сидеть сложа руки!

Морщины его сдвигались, и на лбу возникали три длиннокрылых буревестника, три птичьи «галочки» одна над другой.

В день эвакуации правительства Хитрук созвал у себя журналистов, редакторов и карикатуристов — всю свою ненаглядную творческую братию.

— Я нашел деньги на газету, — объявил он. — Дает купец — только что освобожден из тюрьмы. Бумага есть, разрешение получено через подставных лиц, с типографией договорились.

Известие было встречено ликованием.

— А когда выходим?

— Послезавтра. Газета будет ежедневной. У нас практически нет конкурентов: в большевистских газетах такой уровень грамотности — хоть святых выноси: набрали журналистов, которые думают, что империализм — это страна… кажется, в Англии.

Всеобщий азарт, спор о направлении — весьма нахальном, разумеется. Хитрук разделял, властвовал и выдавал авансы.

Язвительная передовица посвящалась формированию Красной армии: кажется, недавно кто-то говорил, что военная эксплуатация населения свойственна только угнетателям?

Вторая полоса — очерк о Ново-Александровском рынке, на котором расцвела небывалая торговля предметами старины и роскоши, отобранными у проклятой буржуазии.

На последней полосе помещались сатирические стихи о погибающем в болоте лосе, к которому присосались пиявки.

— Может, и ваш племянник что-нибудь напишет для газеты? — спросил Хитрук у Антона Эмильевича. — Вы говорили, он пошел по вашим стопам в журналистику?

Тот описал ситуацию Клима.

— Однако… — пробормотал Борис Борисович. — Расскажите-ка все поподробнее.