Просто вдвоем - Таммара Веббер

Я глухо застонал, теснее прижав Жаклин к себе, когда она завела руку за спину и взялась за меня пальцами. Нагнулся, поцеловал ее шею и, закрыв глаза, щекотнул ее своим дыханием.

– В постель?

– В постель, на кухонный стол – куда хочешь, – ответила она, и я застонал.

Восстановив душевное равновесие достаточно, чтобы поднять веки, я увидел, что мои глаза потемнели до цвета свинцовых дождевых туч и контрастировали с летней голубизной глаз Жаклин. Движущаяся картинка, которую я наблюдал в зеркале ванной, была сексуальнее любого эротического видео.

– Ну хорошо, – сказал я, проскальзывая в нее пальцами. – Тогда давай начнем прямо здесь.

* * *

Мы лежали в постели, обнявшись и усталые до изнеможения. Раковина в ванной – галочка, стул перед письменным столом – галочка, диван – две галочки. И все равно я предвкушал, что через несколько часов мы очнемся и попрощаемся еще разок.

Только Жаклин пока не собиралась засыпать.

– Как тебе Харрисон? – спросила она, с подозрительной сосредоточенностью глядя мне в лицо.

– Вроде хороший пацан.

– Вот именно.

Она погладила меня по щеке, проследив взглядом за движением пальцев. Я притянул ее к себе и спросил, с чего это она вдруг заговорила о своем ученике:

– А что, Жаклин, ты бросаешь меня и уходишь к Харрисону?

Я ожидал, что она закатит глаза и рассмеется, но она смотрела на меня по-прежнему серьезно.

– Если бы в ту ночь, – продолжила она, – на стоянке вместо тебя оказался Харрисон, думаешь, он бы мне помог? – Стоянка. Бак. – Если бы кто-нибудь в шутку попросил его за мной присмотреть, а потом случилось бы то, что могло случиться, разве его стали бы упрекать?

Мне стиснуло грудь.

– Я понимаю, что ты пытаешься сказать.

Жаклин дрожала в моих руках, но не собиралась отпускать меня с крючка:

– Нет, Лукас. Ты это только слышишь, но не понимаешь, не принимаешь. Твой отец не мог на самом деле рассчитывать на то, что ты защитишь маму. Наверняка он давно уже не помнит тех своих слов. Он винит во всем себя, а ты – себя, но не виноваты ни ты, ни он.

Глаза Жаклин были влажными, но взгляд оставался твердым. Мне стало трудно дышать, и я обхватил ее так, будто меня уносило с Земли – ни кислорода, ни гравитации.

– Никогда не забуду, как она кричала. Разве я могу себя не винить? – проговорил я, еле сдерживая слезы, от которых все вокруг помутнело.

Жаклин заплакала, не отнимая пальцев от моего лица и крепко сжимая мою руку. Видя, как крупные капли одна за другой падали мне на подушку с ее ресниц, я представлял себе ребенка, которым был восемь лет назад. Я никогда не спрашивал отца, считал ли он меня виноватым. Просто решил, что считал. Но Жаклин, наверное, была права: его охватило безутешное горе, и он винил во всем себя, хотя никому другому и в голову не пришло бы его упрекать. Я взял с него пример.

– Что ты мне сам всегда говоришь? Это не твоя вина, – напомнила Жаклин.

Еще она сказала, что я должен побеседовать с кем-нибудь, кто поможет мне себя простить. Я хотел разговаривать только с ней, но не мог попросить об этом. Синди сто раз советовала мне обратиться к специалисту и уверяла, что смирилась с потерей лучшей подруги во многом благодаря сеансам психотерапии. Но я привык отвечать, что мне ничего не нужно.

У меня все хорошо. Все в порядке.

На самом деле я не был в порядке и мне не было хорошо. Та ночь надломила меня, и я возвел вокруг себя стены, чтобы не сломаться окончательно. Но есть боль, от которой не спасут никакие бастионы. Я остался таким же хрупким, как все вокруг. Как девушка, которую я сейчас обнимал. Но я мог надеяться, мог любить. А значит, мог и выздороветь.