Неукротимая красавица - Бертрис Смолл

И в тот же миг слезы потоком покатились по ее щекам. То громадное горе, которое она загоняла так долго внутрь, вырвалось наконец наружу. Она плакала навзрыд до тех пор, пока не выбилась из сил. Когда слез уже не осталось, она лишь судорожно вздыхала, вздрагивая всем телом, и все это время Патрик заботливо и бережно обнимал жену, бормоча ей на ухо какие-то успокаивающие слова. Когда она наконец немного пришла в себя, он чуть отстранился, вынул большой шелковый платок и вытер мокрое от слез лицо, но когда поднес платок к носу, она гневно выхватила его у него из рук и воскликнула:

– Я не дитя, Гленкирк!

Он не стал спорить, но ее это не успокоило, а, напротив, взбесило:

– Нет, – покладисто согласился с ней он, – ты не дитя.

– Боже мой! Да как ты мог принять меня обратно, зная, что я люблю и всегда буду любить его!

Она схватила с подноса графин, налила себе вина, и взгляд, который бросила в этот момент на Патрика, был полон дерзости и принадлежал прежней Катрионе.

– Не стоит пить, пока не съешь что-нибудь, – рассмеялся Патрик и перехватил графин.

Потом, будто решившись на что-то, он снова позвал миссис Керр и попросил принести поднос и ему. На сей раз на подносе красовались сырые устрицы, несколько ломтиков ветчины, тушеные артишоки, хлеб, масло, яблоки, мед в сотах и кувшин красного вина.

Катриона искоса наблюдала, как Патрик жадно поглощает всю эту снедь, тогда как она буквально заставила себя съесть ломтик мяса каплуна с кусочком хлеба, намазанного маслом. Зная, какая она сладкоежка, граф положил квадратик сот на ее тарелку и искренне обрадовался, когда она с аппетитом съела мед. Допив свое вино, Кэт потянулась было к его кувшину, но он перехватил ее руку.

– Тебе будет плохо. К тому же нет ничего более неприятного, чем спать с пьяной женщиной.

Глаза ее расширились.

– Неужели ты хочешь сказать, что будешь спать в этой постели? Нет! Нет! Ты не можешь быть столь жесток, Патрик! Дай мне хоть немного времени.

Теперь наступил момент, когда Патрику Лесли пришлось сделать то, что было необходимо. Он был ошеломлен, поняв, что Ботвелл знает его жену намного лучше, чем он сам.

– Ты моя жена, Кэт, – произнес он негромко. – Хочешь ты этого или нет, любишь ты меня или нет – ничто больше не имеет значения. По закону ты принадлежишь мне, и я по-прежнему тебя очень люблю. Я жил без тебя больше двух лет, и не намерен лишать себя удовольствия овладеть твоим прекрасным телом прямо сейчас.

Произнося этот короткий монолог, Патрик не спеша раздевался, а оставшись, наконец, совершенно обнаженным, подошел к кровати и, откинув одеяло, лег. Она попыталась было вскочить, но он легко удержал ее, и медленно притянул к себе, несмотря на яростное сопротивление. Подмяв ее под себя, не размыкая кольца рук, он завладел ее губами. Они были холодны и крепко сжаты. Осторожно и нежно вынудив их раскрыться, он проник языком к ней в рот, а свободной рукой ласкал ее груди, умело высвободив из корсажа. Катриона захлебнулась на вздохе, ощутив, как ее захлестывает волна желания, и отчаянно возобновила попытки высвободиться. Она ведь не хотела Патрика Лесли! Ей нужен был только Френсис Хепберн. Даже сейчас она словно слышала его голос: «Ты создана для любви. Нет смысла отрицать это».

И как это уже случалось, тело снова предало ее, и ответило на ласки, хотя сердце вовсе не желало этого. На протяжении всего времени, что муж наслаждался ею, душа ее страдала по Ботвеллу. Гленкирк никогда раньше не занимался с ней любовью с такой нежностью, и это несколько примиряло ее с ним. Тело его ритмично двигалось, а когда он испустил стон облегчения, она сообразила, что не достигла вершины восторга. Он тоже осознал это и, выйдя из нее, но не размыкая объятий, нежно прошептал:

– Теперь поспи.

Катриона вдруг почувствовала такое облегчение в теплых руках мужа, что опять погрузилась в сон.

Они оставались в Эдинбурге еще несколько дней, до тех пор пока Патрик полностью не уверился в том, что Катриона сможет перенести поездку. Все это время он каждую ночь занимался с ней любовью, словно утверждался в своем положении мужа. Дома, в Гленкирке, они появились через неделю после одиннадцатого дня рождения Бесс Лесли. Причем недавняя именинница оказалась единственной, кто не проявил особой радости по поводу возвращения матери.

Джейми, наследнику Лесли, уже исполнилось пятнадцать лет, и он прибыл в родное гнездо из университета на каникулы. Ростом он уже догнал отца, и по тем дерзким взглядам, которые бросали на него девушки-служанки, Катриона поняла, что сын уже успел познать прелести любви. Мысль эта несколько ошеломила ее: ведь ей самой всего тридцать один! Когда она обняла его, он погладил ее короткие волосы и спросил:

– А где твои роскошные локоны, мама?

– Я отдала их королю, – ответила она просто.

Он увидел боль в ее глазах, которую она пыталась скрыть, и прошептал:

– Не огорчайся, мама. Мы все любим тебя и рады, что ты вернулась домой.

Колин и Робби прыгали и кружились вокруг матери, словно щенки, в отличие от шестилетней Аманды и пятилетней Мораг, которые выглядели очень смущенными. Через пару дней, однако, Катрионе удалось их разговорить, скованность исчезла, и отношения стали понемногу налаживаться. Одна лишь Бесс по-прежнему держалась с ней отчужденно.

– Да она просто ревнует! – весело заметила Мег. – Это очень тяжелое испытание для Бесс. Она обожает Патрика, и до сих пор основное внимание он уделял именно ей, но тут в доме появляешься ты, молодая, красивая, – и он проводит почти все время с тобой.

Когда стало ясно, что ночные труды Патрика не прошли напрасно и ей в очередной раз предстоит стать матерью, несчастная графиня случайно услышала разговор Бесс со старшим братом.

– По-моему, это отвратительно, – в гневе заявила девочка, – да еще в ее возрасте! И это после того, что она устроила отцу, сбежав с этим Ботвеллом.

Раздался звук пощечины, а следом – визг:

– Ты ударил меня, Джейми. Ты ударил меня!

– Да, – послышался спокойный голос. – И, мисс ревнивица, получишь еще, если когда-нибудь вздумаешь говорить о маме подобным образом. Мы не знаем, что произошло между родителями, но я знаю, что мама вернулась домой только потому, что любит нас.

– Откуда тебе это известно? – с усмешкой спросила Бесс.

– Узнал случайно. Джон Лесли из Роутсов, мы вместе учимся, как-то подслушал, как его отец говорил дяде, будто Гленкирк получил свою жену обратно только потому, что король пригрозил разорить всех наших родственников, если она не уйдет от Ботвелла.

– Какой благородный поступок! – восхитилась Бесс.

– Ты сущая дура, сестричка, – жестоко высмеял ее Джейми. – Мама отказала королю в… притязаниях, и он таким образом наказал ее – пригрозил разорить всех нас, если не оставит Ботвелла.

– Почему же тогда она зачала от отца, если не любит?