Неукротимая красавица - Бертрис Смолл

– А теперь, мадам, пришло время расплачиваться за ужин.

Френсис взял ее за руку, проводил к диванчику возле камина, усадив, провозгласил:

– Для начала я набросаю твой портрет, дорогая, и потом, возможно, вылеплю восковую фигуру, а там, глядишь, в камне изваяю.

– Боже мой! Так ты еще и скульптор! – рассмеялась Кэт. – Вот откуда пошли эти дурацкие слухи о восковых фигурах. Вот почему тебя подозревают в занятиях черной магией! Ох, какие же идиоты! Идиоты и невежды!

Лицо Ботвелла исказила гримаса.

– Ну да. Недоброжелатели изо всех сил стараются убедить моего бедного доверчивого кузена Джейми в том, что я леплю из воска его фигурки, чтобы потом втыкать в них иголки.

Положив на колени мольберт, он прикрепил к нему лист бумаги и начал работать карандашом.

Катриона сидела совершенно неподвижно и с трудом верила, что это происходит с ней. Ей и в голову не могло прийти, что такое счастье возможно. Кажется, предложи он ей спуститься в ад, сойти в геенну огненную, пойдет не задумываясь. Ее взор не упускал ни одного его движения, и она покраснела от мыслей, которые обуревали ее. С каким бы удовольствием она лежала сейчас с ним в постели, вместо того чтобы позировать! Он поймал ее взгляд и с улыбкой отложил работу в сторону.

– Ты просто читаешь мои мысли! – обрадовалась Кэт.

– Это не так уж трудно, когда ты краснеешь. Кроме того, мои собственные следуют в том же направлении. – Он встал и протянул ей руку. – Пойдем, моя сладкая, на ложе нашей любви.

– Но почему все так странно? Тринадцать лет я жила с Патриком вполне довольная и удовлетворенная, но с тобой… – Кэт помолчала, наконец нашла нужные слова: – С тобой все совершенно по-другому – как-то ярче, теплее, что ли…

– Ты всегда любила Патрика?

– Он был единственным мужчиной, которого я когда-либо знала. Грейхейвен расположен на отшибе, так что гости бывали там нечасто. Нас с Патриком обручили, когда мне было всего четыре года. Он на девять лет старше меня. Едва мне исполнилось шестнадцать, мы поженились, причем я даже не была уверена, что хочу за него замуж. За ним тянулась слава распутника, и он был таким высокомерным!

Ботвелл мысленно усмехнулся, представив, как своенравная Катриона сталкивается с упрямцем Гленкирком.

– Но все же, – между тем продолжала Кэт, – мы неплохо уживались вместе, вроде бы любили и друг друга, и наших детей.

– Все же это вряд ли была настоящая любовь, – заключил Френсис, – но твоя судьба лучше моей. Ты страстная, чувственная, а вот моя драгоценная графиня ненавидит услады плоти. Если бы она знала другой способ наложить руки на мое богатство, не рожая детей, непременно бы им воспользовалась.

– Но как же дети? Ты ведь любишь их?

– В какой-то степени. Как и Маргарет, они воспитанны, корректны, но в них нет обаяния Хепбернов и Стюартов. Наши отношения не назовешь теплыми.

– Какая жалость! – произнесла Кэт со вздохом.

– Да не о чем жалеть! Впервые в жизни я по-настоящему влюбился. Господь сжалился надо мной и послал мне тебя! Это же такое счастье!

– Ох, Ботвелл, что же нам делать?

– Пока не знаю. У меня нет простого ответа, но я обязательно найду решение нашей проблемы, обещаю.

Обняв за плечи, он повел ее в спальню, осторожно расстегнул жемчужное ожерелье и положил на стол, затем избавил ее от халата. Заколки из волос она вынула сама, позволив шелковистой массе волной упасть на спину. У него перехватило дыхание от вида ее совершенных грудей, отливающих золотом в отблеске свечей. Сбросив одним движением домашние туфли, она босиком подошла к нему и дрожащими пальцами взялась за пуговицы его рубашки. Он перехватил трепещущие ладони, мягко отстранил и сам продолжил начатое ею.

Кэт медленно опустилась на простыни, а затем и Френсис, освободившись от одежды, скользнул к ней в постель. Их тела соприкоснулись под пуховым покрывалом, и он притянул ее к себе. Это было так нежно, так уютно, что не хотелось двигаться. Они лежали так, казалось, целую вечность, пока их тела, напитавшись теплом друг друга, не заявили о других потребностях.

И опять, словно умел читать мысли, он вошел в нее, сразу глубоко погрузившись в пульсирующую теплоту, стараясь проникнуть как можно глубже.

– О боже! Этого мало! – почти простонал Френсис.

Кэт заплакала от восторга, наконец осознав, что его любовь к ней столь же глубока, как и ее собственная.