Мороженое со вкусом лета - Морган Мэтсон

Лето наконец вступило в свои права, но я этого даже толком не заметила. Мне было чем заняться: собаки, вечера с друзьями, да и с отцом у нас с каждым днем появлялось все больше и больше тем для разговора. Но на первом месте для меня был, конечно, Кларк.

– Значит, Карл и Марджори ныряют в придорожную таверну, – сказал он, пока мы выгуливали трех гиперактивных терьеров, которые одновременно рвались с поводков, словно деревья на противоположной стороне улицы были чем-то лучше тех, что рядом с нами.

– Но они скрываются под чужими именами, – напомнила я, и Кларк кивнул.

– Ясное дело. С той наградой, которая назначена за их головы, под своими собственными им появляться опасно.

– А еще идет дождь.

– Да-да, – он взял мою ладонь и сжал ее. – Как в пословице, ни зги не видно.

Я повернулась к нему, улыбаясь:

– И что было дальше?

С момента первого поцелуя прошло две недели, и все шло хорошо. Первые восемь дней я была под домашним арестом – все-таки восемь, а не десять, благодаря моей грамотной стратегии, – так что Кларк составлял мне компанию, когда я гуляла с Берти. Обычно мы держались за руки при ходьбе, часто останавливались и целовались, пока пес не начинал тянуть поводок. Иногда Кларк ходил со мной и на прогулки с другими собаками – я всегда была этому рада, потому что, когда проводишь весь день наедине с животными, начинаешь все время с ними разговаривать, а они никогда не отвечают.

Но, несмотря на то, что мы так больше и не сходили на свидание, мы каждый вечер подолгу болтали по телефону: Кларк в это время выводил Берти на вечернюю прогулку, а я выбиралась на крышу и смотрела на звезды. Раньше у меня никогда не было с парнями таких разговоров, которые льются сами по себе, как река, и время пролетает совершенно незаметно.

Я никак не могла привыкнуть к тому, что Кларк готов разговаривать о чем угодно, включая его собственные мысли и взгляды на разные вещи. Единственное, о чем он никогда не рассказывал, – об отце. Стоило лишь затронуть эту тему, я сразу же чувствовала, как Кларк возводит стену, а это с ним случалось крайне редко. Так что я старалась поскорее перевести разговор в другое русло.

В моей голове сложился полный образ Кларка Брюса Маккалистера. Теперь я знала, что его любимый цвет – зеленый, что, когда он был маленьким, хотел стать лесным пожарным (они тушат пожары с вертолетов, ну разве это не круто?!), что каждое воскресенье по вечерам он разговаривает по телефону со своей старшей сестрой Карой, что до сих пор отказывается смотреть «Челюсти», потому что в детстве после просмотра ему несколько недель снились кошмары, что ненавидит корицу, а еще он нашел такое место прямо у меня за ухом, поцелуй в которое сводит меня с ума. Я не знала ничего подобного о других своих парнях, даже о Тофере, и они тоже не знали ничего подобного обо мне. А с Кларком все было иначе. И еще одним подтверждением этого, несмотря на тень сомнения, стал тот факт, что наши отношения близились преодолеть трехнедельный рубеж, а я совершенно не хотела их заканчивать. Даже наоборот: у меня было чувство, что все только начинается.

– В этом году мы разделимся на группы, – с энтузиазмом сказала Палмер, приподняв край своей панамы, – случайным образом. И это означает, что, поскольку вас двое, вызов будет более серьезным.

Мы лежали на пляже с девяти утра, и, по моим подсчетам, последние сорок пять минут Палмер говорила об «Охоте за сокровищами». В восемь утра она написала сообщение в чат о том, что сегодня идеальный день для похода на пляж, что она уже застолбила место и что мы все должны собраться и прихватить ей холодный кофе. И каким-то чудом расписания всех остальных совпали с этим планом, поэтому я поменялась некоторыми сменами, чтобы тоже присоединиться. Мы растянулись на том клочке песка, который Палмер ревностно охраняла до нашего прихода, и теперь загорали в окружении полотенец, еды и журналов.