Тайна оберега - Татьяна Милях

На том и порешили.

Через пару дней Таяна, забравшись на воз, тронулась в Москву. Лошадка Акимки, задумчиво покачивая гривой, почти три дня неспешно топала до Волока на Ламе⁵². Здесь Хромый неожиданно встретил старинного знакомца, и пока мужики опрокинули по чарочке и обсудили все скопившиеся новости, прошло немало времени, а потому путники несколько задержались. Лишь на седьмой день на горизонте появились сияющие купола златоглавой, и подвода Акимки въехала в ворота столицы.

Минуя частокол Земляного города, телега загромыхала по мощёному деревом настилу. Одноэтажные избы ремесленников и служивого люда тянулись до следующей крепостной стены, сложенной уже не из дерева, а из белого камня и кирпича. За ней начинался Белый город, где селились более богатые и именитые жители Москвы. Всё чаще стали встречаться высокие здания с каменными первыми этажами подклетей и клетей⁵³, но вторые, а то и третьи этажи горожане предпочитали строить всё же из дерева. Может, русские терема и не выглядели столь величественно, как европейские помпезные замки, но зато жизнь в них была гораздо приятней. В любую погоду дома оставались тёплыми и сухими в отличие от сырых и холодных западных дворцов.

Правда нельзя сказать, что русские хоромы выглядели серо и убого. Отнюдь. Каждый хозяин, желая выделиться, старался блеснуть достатком и строил своё жилище с особой тщательностью и любовью. И проезжая по улицам первопрестольной, заезжий гость не преставал вертеть головой, чтобы полюбоваться на изысканное кружево наличников и карнизов, на замысловатые резные балясины и колонны, украшающие крылечки, на удивительные «кубоватые» и «бочковидные⁵⁴» крыши, крытые дранкой и тёсом. А особо состоятельные граждане красили, а то и золотили затейливые «маковки» и «луковки» своих расписных теремов. Но главное, чем особенно поражала иностранцев Москва, – так это своими широкими дворами и обязательными огородами и садами при каждом доме. Подобную роскошь в европейских столицах себе могли позволить лишь крайне богатые господа.

Остановившись у ворот сестрицы боярина Григорьева, Акимка высадил Таяну, а сам направился к главному торжищу Москвы: Китай-Городу, где он и надеялся подороже продать своё зерно.

Девушка подошла к знакомому крыльцу, но не успела перешагнуть порог, как навстречу ей вылетела чернавка. Увидев Таяну, девка остановилась и вылупила глаза:

– Батюшки! Вот не ожидали тебя увидеть!

– Мне боярыня нужна, – не желая объясняться с холопкой, заявила Таяна, и девка, испуганно косясь, пропустила её в дом.

Хозяйка как раз распекала нерадивую помощницу поварихи, но завидев подругу Оленьки, осеклась.

– Здравствуй, Марфа Ивановна, – поклонилась Таяна. – Пустишь в дом? Мне некоторое время в Москве пожить надобно.

Будто увидев привидение, женщина некоторое время молча смотрела на гостью, а потом оклемавшись, засуетилась:

– Конечно-конечно, девонька. Как же не пустить. Живи, сердешная… сколько нужно, столько и живи. Эй, Лукерья, проводи! – приказала она.

– Я и сама дорогу найду, – возразила Таяна. – Только скажите, в какой горнице остановиться можно.

– Да что ты! Пусть проводит, – залебезила старуха.

Таяна последовала за холопкой, а хозяйка что-то шепнула на ухо ключнице, и та, кивнув, выскользнула за дверь.

Лукерья провела гостью по длинному переходу и остановилась:

– Вот тут и жить будешь, – улыбнулась она, распахивая расписные створки. – Марфа Ивановна велела баню для тебя затопить. Умаялась поди в дороге? Вот сейчас попаришься и отдохнёшь. А уж с утра и отправишься, куда собиралась.

Служанка ушла, и Таяна, опустившись на скамью, печально задумалась. Всё в этом доме напоминало ей об Оленьке. Кажется, совсем недавно они с боярышней приезжали в Москву по торговым рядам пройтись. «А вот нет больше подруженьки дорогой, – на глаза девушки навернулись слёзы. – Ничего, Оленька, ответит поляк за смерть твою», – утерев влагу с щёк, упрямо подумала Таяна.

Напарившись в бане, девушка направилась обратно к терему, как на крыльце неожиданно столкнулась с Долматовым.

– Вот и наша красавица, – расплылся в улыбке Прохор. – Не ожидал, что сама явишься.

Встретившись взглядом с боярином, Таяна заметила в его глазах нехороший холодок.

– Ой, Прохор Алексеевич, – выскочив на крыльцо, затарахтела Марфа. – Как увидела её бесстыжую, так сразу к тебе послала! Это ж надо, хватило наглости явиться сюда! Уж как я боялась, что не успеешь, вдруг сбежит!

Ничего не понимая, девушка переводила взгляд со злобно беснующейся старухи на торжествующе ухмыляющегося боярина.

– Отвезите её в мой дом и заприте! – нахмурившись, приказал Прохор.

Тут же двое холопов подхватили Таяну под руки и поволокли к телеге. Вскоре девушку привезли в терем Долматова и, втолкнув в крохотную горницу с решётками на окнах, захлопнули дверь. Холодный звон ключа возвестил Таяне, что теперь она пленница.