Мы же взрослые люди - Юлия Гурина

– Ты намекаешь на то, что хуже него? Да брось!

– Нет, не хуже, то есть не в этих категориях я размышляю. Хотя… – Катя вздохнула еще раз, – я, наверное, просто бешусь с жиру, ты права.

Они обе молчали, официант предложил повторить напитки. Отказались.

– Могли бы мы подумать, что вот так у нас все будет складываться сейчас.

– Сколько мы с тобой знакомы? Уже лет 20?

– Больше. 25, не меньше.

– Вот поэтому мы с тобой гуманитарии, нам лень считать. А если бы было не лень? Нин, если бы не лень было, может, вся жизнь иначе бы сложилась? – Тут обе подруги задумались, посмотрели вверх и синхронно вздохнули.

– Мы решили пожениться с Денисом, он познакомил меня с родителями. Милые люди. Хотят внуков, я думаю, что они и к дочке моей хорошо отнесутся.

– А почему ты так трагично все это рассказываешь, Катя? Я помню, как еще в школе тебе советовали поступать в театральное. Это оно?

– Может быть и оно. Понимаешь, я не боюсь сомневаться. Наверное, это иногда проблема. Я все чаще сталкиваюсь с адом сомнений. После встречи с родителями мы дома еще долго разговаривали с Денисом вдвоем. Пили вино. И я смотрела на него, и думала, что он – не тот самый. Он хороший человек, добрый, умный, отзывчивый, внимательный. Он хорошая партия. Так же надо рассказывать про потенциальных мужей? Помнишь, мы мечтали о своих любимых мужчинах.

– Да, помню. Я мечтала о рок-музыканте, а ты о миллионере, чтобы вам ничего не мешало любить друг друга, чтобы не отвлекал быт. Мы еще спорили с тобой.

– Ага. Мечтали тогда, фантазировали, а жизнь готовила совсем другое. И в тот вечер, когда мы пили вино и обсуждали свадьбу, нашу с ним свадьбу, я вдруг разрыдалась. Я начала плакать еще за столом, потом в ванной, не могла успокоиться. У меня случилась истерика. Я рыдала, и рыдала, и рыдала. Денис испуганно ходил рядом, пытался утешить, пытался обнимать. Это ужасно, да? А я билась как рыба на берегу. Я точно не могу тебе объяснить, из-за чего именно я рыдала. О том, что все не так. Не так, как должно быть в моей жизни. Я вдруг вспомнила себя, ту маленькую, хорошую девочку. Такую живую, такую достойную счастья. И то, во что я ее превратила. Я подвела ее, не оправдала доверия, испортила все. Я плакала над этим, Нин. Что мы делаем шаг и он не верный.

– А что же Денис? Ты ему сказала?

– Он просто сидел и ждал, когда я успокоюсь. В тот момент рассказывать что-либо было бессмысленно. Я что‑то отрывочное лепетала. Он уложил меня спать. Гладил по спине, гладил ноги. А на следующий день он ничего не спрашивал, старался быть невозмутимым, только сказал, что если мне будет комфортнее, то можно свадьбу отодвинуть ближе к осени или еще дальше. Такие дела.

Люди все так же быстро шли по холодной улице, машины нехотя ехали по снежной дороге. Подруги смотрели в окно и молчали. Но через какое‑то время их разговор из глубин вынырнул на самую поверхность.

– Да, ну почему у нас так все сложно? Кто нас научил все усложнять? Неужели русская литература?

– Возможно, а возможно, мы просто дети своих родителей. Кстати, как твой отец?

– Поздравил смской с праздниками.

– Мама как, она уже не хочет его убить?

– Ой, мама, ты же знаешь, артистка. Нет, не хочет, у нее новый роман.

– Молодец мама, привет передавай ей.

– Хорошо, передам.

– А этот что? Твой змей-отравитель, горе-самоубийца?

– Эхх, Катя. Лучше даже не спрашивай…

– Все продолжается?

– Как тебе сказать… Наверное, продолжается… Он успокоился, принимает АРТ. С женой разводятся, делят квартиру. Не работает пока, что‑то пишет. Мы в основном общаемся в онлайне. Немного.

– Дура ты, Нина.

– Да. И это то, что я знаю про себя.