Любимые женщины клана Крестовских - Марина Болдова

– Нечего рассказывать, отстань.

– Че там было, в могиле-то? Блестело что, брильянт? Или золото? – не сдавался Санек.

– Я не успел рассмотреть.

– А фигура тебя – хрясть по затылку, да? Вот взял бы меня с собой… – Санек никак не мог простить брату обиду.

– Сань, попить принеси. – Миха решил отделаться от расспросов брата хоть таким способом. Голова еще болела, но ему было спокойно. Что говорить, перетрусил он изрядно. И не потому, что боялся, что этот помешанный его убьет. Захотел, убил бы сразу. Просто этот мужик с каждым днем становился все безумнее – так определил для себя Миха. А с сумасшедшего какой спрос? Он пытался с ним заговорить, но тот не обращал на Миху внимания. Вернее, внимание было: когда тот давал ему еду или поил из старой эмалированной кружки тухловатой водой. И все. Сам с собой разговаривал, но, сколько Миха ни прислушивался, различал только отдельные слова. Однажды он принес какие-то тетрадки. Раскрыл, читал, шевеля губами, головой покачивал, будто осуждая кого-то. А потом убрал в папку и надолго задумался. Звал, звал его Миха, которому пить хотелось, но тот словно не слышал. А может, и вправду не слышал! Потом Миха сном забылся, проснулся – нет мужика. Сбежал Миха б уже давно, да сил не было. Здорово этот безумный его приложил!

Много что показалось Михе странным. Во-первых, мужик молился. Каждое утро и каждый вечер. Бормотал монотонно, вскрикивая иногда довольно громко «Господи, прости!» и при этом истово крестясь. У отца Михаила какого-то прощения все просил часто. Даже слезы в голосе слышались. Миха еще и потому испугался: черт-те что можно ожидать от фанатика религиозного. А то, что мужик верующий, Миха не сомневался. Хотя хороша вера – по башке ему дал! Как-то не по-божески это! Миха очень хотел бы тетрадочки его полистать, только прятал их мужик где-то наверху, когда уходил. Ни разу не забыл. А Мишка, как в себя пришел, решил виду не подавать, что ему лучше уже. Но мужик и сам заметил. Осторожничать начал, молчал больше. Так Миха ничего и не узнал.

– Сань, Лукич не приходил боле, пока я спал?

– Не-а. Он же в Кротовку уехал. У старика тамошнего про барина, который жил в старину, поспрошать. И зачем бы это?

– Сань, маму позови. Она где?

– С Аленой на кухне пирожки лепит. Счас, погоди. – Санька вышел из комнаты. – Мам, Миха зовет.

– Иду. – Елена вытерла руки о передник.

Слава богу, с сыном ничего серьезного. Рана на затылке не загноилась, сотрясения нет. Заживет быстро, Миха никогда подолгу не болел. Организм такой, в отца. Вот правду говорят, нет худа без добра: младшего стало не узнать. Санек будто повзрослел на пару лет, слушается, делает, что скажешь. И не одна она теперь. Не соврала цыганка – пришла к ней любовь. Елена на секунду зажмурилась. Перед закрытыми глазами встал Петр: смеется ласково, руки тянет.

– Мам, у нас в Кротовке родня есть?

– Да, отец ваш оттуда.

– А ты там была?

– Была, до свадьбы еще. А что?

– Зачем Лукич туда поехал? Мне Санек сказал.

– А! Узнать про пожар, наверное, давний… Аленин отец попросил. Алена, иди сюда!

– Да, тетя Лена?

– Ты о том, как погибла мама твоей сестры, что-нибудь слышала?

– Ларки? Нет, толком ничего. Только, что пожар был в их с отцом доме. А что?

– Да Лукич в Кротовку поехал. А там твой отец жил с матерью Ларисы.

– А вы знаете, что случилось?

– Сгорела она, заживо. А дочку кто-то успел спасти.

– Ларку? Ее в корзинке папе подкинули, я знаю. Но кто дом поджег, мне не говорили.

– Этого никто не знает.

– Как, до сих пор?!

– Не нашли тогда виновного, а потом отец твой в город уехал.

– Что-то я не пойму, а сейчас-то зачем искать? Ларке двадцать два года уже!

– Отец так решил.

– Мам, как ты думаешь, что могло быть в тайнике? – опять встрял в разговор Миха.

– В могиле Крестовских? Да что угодно. Они богатые были. Могли и спрятать ценности, когда погромы начались. Какие-то слухи давно по деревне ходили. Лукич наш все историю местную изучал. Так что если тот мужик что-то искал, то наверняка знал – что именно.

– Могила Крестовских? – Алена удивленно посмотрела на Миху, потом на Елену.

– Меня около могилы старого барина стукнули. Крестовского.

– Какого барина?

– Нашего. Чья Рождественка была. Ты что, Ален? – Миха обеспокоенно взглянул на побледневшую девушку.

– Фамилия моего деда Крестовский, – тихо проговорила она.

– Твой дедушка в городе живет?

– Да. И, по-моему, всю жизнь там прожил. Со своей мамой. Я, правда, не знала бабушку Веру…

– Веру, Веру… – Елена задумалась. – Вера Крестовская… Да ведь так звали старшую дочь барина! Да, верно. Вера и Анфиса всегда жили вместе. Когда Анфиса вышла замуж за Мирона Челышева, Вера осталась с ними и помогала воспитывать племянника Сашеньку. Тогда своих детей у нее не было.

– И где он сейчас, Сашенька?

– Он утонул маленьким, два годика было, мне бабушка рассказывала. Тогда Мирон с женой Анфисой уехали в Кротовку, а Вера пропала. А она, оказывается, в город уехала. И там уж твоего деда родила. Так получается. Кстати, жили Мирон с Анфисой в вашем доме!

– Который папа у вас купил?

– Да. Его мой муж у них купил, а вы у меня.

– Если мой дед – сын Веры Крестовской, то я, его внучка, получается, в родовом поместье сейчас живу?

– Ну, настоящее-то поместье ваше давно мхом поросло, барыня, – съехидничал Миха.

– А где оно было?

– Я покажу тебе, хошь, сейчас пойдем! – Санька соскочил со стула.

– Нет, я отца дождусь. Это надо же, я барская наследница! – И Алена дурашливо сделала книксен. Но вдруг задумалась. Что же получается: мама ничего не знает и дед Женя тоже? Им бабушка Вера ничего не рассказала, выходит. Почему? Что тут скрывать? Или есть что? Вот так съездили в отпуск в деревню! Стаська с Жоркой умрут от зависти, когда она им расскажет!

– Пойдемте, барыня, пирожки лепить, а то кормить мужиков будет нечем. – Елена с усмешкой посмотрела на девушку. Аленка ей нравилась. «Как бы Михе такую невесту!» – подумала она неожиданно. Вот уж и сын жених, внуки год-другой и пойдут, а какая из нее бабушка! Самой скоро под венец!

* * *

Он нашел себе убежище в полуразрушенном доме в старой части города. Улица вовсю застраивалась многоэтажками, которые нелепо торчали рядом с уцелевшими домиками конца позапрошлого века. Жители этих домишек уже готовились к переезду, понимая, что шансов остаться на старом месте у них нет. Чтобы залезть в дом, ему пришлось отогнуть руками один из ржавых железных листов, которыми были заколочены окна. Он сильно порезался, никак не мог остановить кровь и больше всего боялся, что рана будет болеть долго. А к возвращению Крестовского он должен быть абсолютно здоров.