Любимые женщины клана Крестовских - Марина Болдова

Елена лежала на кровати и пыталась заснуть. Но не получалось. Думать о сыне было больно. А думалось. Санек, умаявшись от свалившейся на него непривычной работы, давно заснул. Елене вспомнилась бабушка. Она бы помогла, успокоила.

Долго не знала Елена, как умерли ее родители. Бабушка старательно уходила от разговоров о дочери и ее муже. Вместо этого она рассказывала внучке сказки. В конце каждой маленькая Леночка задавала вопрос: «И этой принцессой была моя мама, да, бабуля?» Бабушка кивала и, подоткнув одеялко, целовала ее в лоб. «Храни тебя Господь», – говорила она. И Лена свято верила, что Бог ее хранит. Даже когда стала пионеркой. Она пела пионерские песни, ходила на линейки, но всегда знала, что у нее есть тот, кто ее хранит. И пускай все вокруг считают, что Его нет.

В доме была всего одна икона. Простая, нарисованная на бумаге, в окладе из жесткой фольги. «Казанская Божья Матерь, а это маленький Иисус», – объяснила бабушка. Елена подолгу всматривалась в лицо Богоматери, и ей казалось, что ее мама, будь она жива, выглядела бы такой же доброй и прощающей. Нашкодив, она просила прощения не у бабушки, а перед иконой. Вера в Бога осталась и тогда, когда заболела бабушка. Молиться, как ни странно, она не умела. Она просила о том, чтобы ее бабуле стало легче. И обязательно обещала – я буду ей помогать, буду работать, только пусть она поживет подольше. Периоды обострений чередовались с облегчением. И Лена верила, что так и будет, бабушка будет жить, только нужно просить об этом. И обязательно выполнять свои обещания.

Про родителей она узнала за день до свадьбы. О том, что бабушка раньше лечила людей травами, заговаривала болезни и успокаивала гулявших на сторону мужей, она знала от соседей. Они нет-нет да и прибегали к ней с просьбами. Но бабушка их всегда выпроваживала. Но потом долго молилась, прося Бога простить ее. В тот день Лена выбирала себе платье на регистрацию, хотя и выбирать-то особенно было не из чего. Бабушка позвала ее в маленькую комнату, где спала, и открыла сундук. Достала белое платье изо льна с пущенным понизу кружевом ручной вязки.

– Это мамино, свадебное, – сказала она. – Примеряй!

На Елене платье сидело, как влитое.

– Какая ты статная, вся в Дуняшу. – Бабушка заплакала.

– Бабулечка, родненькая, – подскочила к ней Елена.

– Грех на мне, внучка, смертный грех! Я маму сгубила…

Лена отшатнулась.

– Знала ведь, что нельзя от пьянки отца твоего уберечь, а не отговорила ее от свадьбы с ним. Иван и до женитьбы пил, гулял с дружками. Мама его сильно любила. Прямо сохла по нему. Могла я ее отвадить, колдовством могла. Но не стала. Убил он ее однажды из ружья, в пьяном угаре, а потом и сам застрелился. Простить себе не могу. Всей деревне врачевала, а собственную дочь не уберегла!

– Так ты поэтому теперь людей не лечишь?

– Да. Зареклась я в тот день. Против Божьей воли пошла. Потому и мучаюсь теперь болезнью. Наказание мне это за грехи. И что дочь не уберегла, и что даром своим не пользуюсь. У нас в роду много знахарок было. Через поколение сила передавалась, от бабушки к внучке.

– И ты мне передашь?

– Как я могу передать то, чего уж нет?

Лена задумалась. Она хотела бы стать врачом. Вернее, ветеринаром. Но для этого нужно ехать учиться в город. Да и замуж она выходит! Некогда ей. Но заговоры, травы она совсем не знает.

– Бабуль, а как это получается – лечить?

– Это с молитвой, Леночка. Сначала просишь помочь, потом благодаришь. Не сама я лечила, святые помогали. Кому можно, кому нельзя помочь. Часто болезнь за грехи дается, тогда и вмешиваться нельзя. Должен человек задуматься, что он такое в своей жизни натворил. И раскаяться вовремя. Тогда и болезнь отойдет. Или человек с душой расстанется.

– Умрет? Ничего себе, раскаялся! Лучше уж с грехом жить!

– Ты не говори так, даже не мысли. С грехом – не жизнь. Каждый день человек Бога молить станет, чтобы смерть послал как избавление.

– Страшно ты как говоришь! Бог милосерден!

– Милость его в том и состоит, чтобы дать человеку возможность перед смертью очиститься.

– Зачем? Чтобы в рай попасть?

– У каждого свой рай и свой ад. Иногда он на земле и начинается. – Бабушка замолчала.

Елена, устав ворочаться в постели, встала. Что ж, ей сорок лет, начали сбываться пророчества той цыганки. Сына уберечь не смогла. Что там еще? Любовь? И любовь пришла, только это не любовь, а беда. Нельзя чужое трогать, на чужом несчастье счастья не построишь! Видно, их судьба свела, оба вон какое горе пережили! И Анна, и Петр… А тут она еще со своими страданиями. Нет! Молча переболеть придется, в одиночестве. А душа-то тянется! Плоть еще усмирить можно, а душу-то как удержать! «Господи, помоги!» – Елена перекрестилась. И тут же волна стыда накрыла ее с головой. Сын пропал, а она о чем думает! Надо поспать, ей завтра понадобятся силы.

Постель успела остыть. Елена, зябко закутавшись в полушалок, прилегла на край кровати и прикрылась одеялом. И тут же будто провалилась в сон. Только сон ли? Перед ней вдруг возникла картинка: Миша с забинтованной головой лежит в очень темном месте. Она четко видела что-то вроде грубо сколоченного стола или лавки, на которой стоял граненый стакан со свечой внутри. «Он жив! Только ему очень больно!» – поняла она. И тут она услышала голос матери: «Найдут его, доченька! Не переживай! Рано ему еще к нам…»

Елена очнулась. Сердце бешено колотилось. Но на душе стало светло и спокойно.

* * *

Санек проснулся, что называется, ни свет ни заря. Словно от толчка проснулся – корову выгонять пора. Мама-то теперь никакая! Ей дела до коровы нет. А он, как велел дядя Лукич, за хозяина теперь. Ответственный! От сознания собственной значимости у Санька сделалось торжественное лицо. Хотя кто увидит-то!

Он соскользнул с высокой кровати. В соседней комнате никого не было. Материна кровать была аккуратно застелена.

– Мам, ты где? – Санек выбежал на крыльцо.