Любимые женщины клана Крестовских - Марина Болдова

– Это Борьке, что ль?

– Да, Борису Махотину. Он у нас сейчас дом в деревне купил, отдыхать приехал. Ты мне скажи, помнишь ли про пожар тот, когда Любава сгорела?

Иван Савельич помрачнел:

– Как не помнить! Темное дело, однако до сих пор толком ничего никто не знает. Говорил тебе Борька, что его попервоначалу в грехе подозревали, даже в кутузку сажали? Только не виноват он, зря его Надежда поносила!

– А кто виноват?

– Ишь ты, спросил! Я тебе прокурор, обвинять? Слухи ходили разные. На пожаре-то наши сектанты стояли и радовались. Любава от их парня к Борьке ушла! Тот умом и тронулся, сынка их общего задушил. Ну, да ты знаешь! В деревне поговаривали, их рук дело – пожар. Только побаивались вслух обвинять.

– А сейчас эта секта существует?

– Да где там! Разогнали давно. Как старший их дед Иванов помер, так и распалось все. Молельня стоит в развалинах, травой заросла. Кто в город утек, кто по другим деревням. Боялись-то деда! Страшный человек был. И правила у них в секте суровые были. Детей за ослушание знаешь как пороли! Плач по всей деревне слышно было. И упаси бог вступиться. Обязательно потом у этого человека беда будет. Вот и терпели все, не роптали. Они и землю обрабатывали общиной, и это во времена советские, когда все в колхоз! Вишь, сила какая была! Им убить – нечего делать. Я так думаю. А Борька что, правду искать приехал?

– Ну, вроде того.

– Да опоздал он годков на двадцать. Что ж раньше-то?

Семен рассказал старику о делах, которые творятся у них в последнее время. Иван Савельич слушал, открыв рот.

– А что за дом купил Борька?

– А на обрыве, над Юзой.

– Да это не тот ли дом, в котором Мирон с Анфисой Челышевы жили? И Вера с ними, Анфисина сестра старшая. Вот до тех пор и жили, пока их сынок не утонул. С этого самого обрыва в реку упал, и отнесло течением. Не нашли тело-то его. Мне Надежда сказывала. Любава у них много позже родилась, уже тут, в Кротовке. А дом у них наш Василий Тихонов купил. Когда от отца отделиться решил. Не очень они ладили. И женился он на вашей, приезжали они вместе – красивая девка, молодая!

– Это Елена. У нее Борис дом и купил. Получается, вроде как Любавиных родителей дом!

– Получается! Эх, история… – Иван Савельич налил еще ликера.

Семен Лукич достал из кармана сложенный вчетверо листок. Расправил его перед стариком.

– Посмотри, батя. Я тут нарисовал, кто есть кто, – ткнул он пальцем в рисунок.

Старик достал из кармана рубашки очки и пристроил их на кончик носа.

– Вот смотри. Это – Челышевы-старшие. У них двое детей – Мирон и Надежда. Так? Это – Крестовские, наши, рождественские. У них две дочери – Анфиса и Вера, постарше. Дед мой рассказывал, что у них до Веры еще были два сына, но умерли маленькими. Теперь Мирон женился на Анфисе. Их сын утонул. Позже родилась Любава, которую воспитала сестра Мирона Надежда у вас в Кротовке. Тогда скажи, а где сестра Анфисы? Вера?

– Не знаю. Приехали они в Кротовку без нее, точно. Должно быть, осталась в Рождественке? Хотя дом-то их продали Ваське Тихонову. Тогда где ж она? И Надежда об ней никогда не упоминала.

– Вот-вот. Вера исчезла. Факт, что фигура на кладбище, которая нашего Мишку по голове приложила, имеет какое-то отношение либо к Челышевым, либо, и скорее всего, к Крестовским. Это не может быть пропавшая Вера, той, видно, уж и в живых-то нет. А если это ее ребенок? Сын, которому она рассказала о ценностях, на кладбище спрятанных?

– Да какие такие ценности? Жили Мирон с Анфисой как все, работали. И Надежда учительствовала. Вот, леший, вспомнил! – Иван Савельич хлопнул себя ладонью по лбу. – Тогда, на пожаре, Надежда совсем ополоумела. Все пыталась в одиночку с огнем справиться. Мы-то понимали, что бесполезно: вспыхнуло все сразу и сильно, и сараи, и дом, и коровник. А она все металась посреди огня, кричала… А потом прокляла всех.

– Что сделала?

– У нее крест был большой. Весь в каменьях, может, и золотой даже. Вот им она и прокляла этих сектантов. А може, и еще кого. Того, кого виновником считала. Сектанты-то тут же разошлись, испугались. И, правда, жутко даже мне стало. Когда пожарный расчет прибыл, одни головешки по двору лежали. Потом ее, Любаву, вытащили. Жуть! – Старик сокрушенно покачал головой.

– И дорогой крест, как думаешь?

– Если золотой, то конечно. Я ж его прежде не видал! Не показывала его никогда Надежда, ни до, ни после пожара.

– Значит, ребенка не она спасла! – задумчиво произнес Семен Лукич.

– Нет, точно нет. Мы б знали. Может, душегубец сам пожалел дите?

– Скажешь тоже!

– А что? Любаву пожгли, а дочку пожалели. А потом Борису подкинули, он-то отец родной, не откажется. Ты видел девку-то? Красивая?

– Не видел. Борис с младшей приехал. Лет шестнадцать ей. Шустрая, но так, ничего особенного.

– Да так и Борька того, ничего особенного! Это Любава была – загляденье. А уж добрая, ласковая! И у кого рука поднялась? Сема, а ты ж по молодости все могилы обшарил, нет?

– Да, было дело. Ничего не нашел. А Мишка Тихонов, сын того Василия, о котором ты только что рассказывал, догадался, как тайник открывается.

– И что там?

– Не успел он разглядеть. По башке получил. Говорит, вроде блеснуло что-то. Я думаю, может, просто искры из глаз посыпались?

– Так у Васьки сын!

– И не один. Еще Санек, одиннадцатый год пошел. А Елена уж несколько лет как вдовствует.

– Это знаю я, что Василий умер. Они с отцом-то его в один год ушли! Один вот я никак на тот свет не отправлюсь… – Старик призадумался.

– Батя, ко мне не хочешь ли перебраться? Не стеснишь!

– Нет уж. Полька вон в город зовет, квартиру купили. В кредит. Говорит, продавай дом, участок, за квартиру расплатимся. А я – нет. Какой из меня городской? Задохнусь там, в асфальте! Ты наезжай ко мне иногда, а то вокруг одни бабки старые, поговорить не с кем!

– Спасибо, батя.

– И Борьку вези. Посмотрю, что из него стало. Женился, говоришь? А как убивался по Любаве, смотреть больно было! И женился?! Да… – Иван Савельич пошел по дорожке к калитке.

«Да, в старости человек к земле тянется», – подумал Семен Лукич, глядя на согбенную спину старика.

– Ты доживи до моих лет, Семка, а там поглядим, какого ты росту будешь! – повернулся к нему бывший тесть, хитро прищурившись. – А будешь и дальше по девкам таскаться, еще раньше в землю сляжешь! Праведно надобно жить, тогда и умирать будешь в тиши и спокойствии. А ты, гляжу, как был шалопутом, так и остался!

– Ты, батя, мысли, что ль, читаешь?

– А что их у тебя читать? У тебя все на лбу писано да в штанах видно, – усмехнулся старик в бороду. – Бывай здоров, зятек. Борьке поклон свези от меня.