Французская жена - Анна Берсенева

– А ведь рождественская елка отличается от новогодней.

– Чем отличается? – спросила Нина.

Особого интереса в ее голосе, впрочем, не слышалось. Мария давно уже поняла, что Нина вообще не испытывает интереса к вещам тонким и сложным. К тому же было видно, что она хочет спать.

«Она простая, крепкая, жизнерадостная девочка с добрым сердцем. Это очень немало», – подумала Мария.

– Тем, например, что рождественскую елку непременно принято украшать ангелами. И сладостями, ведь это символ райской жизни. А вообще – обликом, Ниночка, – ответила Кира Алексеевна. – Знаете, Марина Ивановна называла это Gestalt – то, как человек явлен внешне. Вот и рождественская елка тоже имеет собственный облик, – улыбнулась она.

– Ага-а…

Нинина голова склонилась к вышитой подушке-думочке, лежащей в углу дивана.

Мария улыбнулась. Вряд ли Нина поняла, о какой Марине Ивановне речь. Когда-то Кира Алексеевна училась в одном лицее с сыном Цветаевой и бывала у нее в доме, поэтому привыкла называть ее по имени-отчеству. Да и странным ей показалось бы объяснять русской девочке, кто такая Цветаева.

– Ты совсем спишь, Нина, – сказала Мария. – Может быть, пойдешь к Жан-Люку?

Жан-Люк уснул часа три назад. Конечно, ему скучно было сидеть за столом и слушать русские рождественские истории. Нина отнесла его в спальню, но и сама продержалась после этого недолго. Она даже курник не смогла доесть, хотя этот пирог, который готовила еще мама Киры Алексеевны, понравился ей так же сильно, как Жан-Люку.

– Угу-у-м-м… – пробормотала Нина. – Пойду-у…

Она сползла с дивана и побрела в спальню.

– Чистая постель в шкафу, – сказала ей вслед Кира Алексеевна. – Постели себе на диване.

Мария, впрочем, подумала, что Нина вряд ли станет возиться с постелью, а возможно, ляжет, даже не раздеваясь.

«Интересно, почему она встречает Рождество не с бойфрендом, а с ребенком? – подумала Мария. – Может быть, они поссорились?»

Она подумала еще, что с таким молчаливым человеком, как друг Нины, не так уж просто рассориться… Но все эти размышления занимали ее не больше минуты.

– А ты не хочешь спать, Маша? – спросила Кира Алексеевна. – Можешь ложиться здесь – раздвинем еще один диван. Спальных мест ведь много, – улыбнулась старушка. – Когда-то у меня был открытый дом. Я всю жизнь была чрезвычайно общительна, и совсем по-русски общительна – оставляла припозднившихся гостей ночевать. А теперь вот все те гости умерли.

Кире Алексеевне было под девяносто, но она сохранила ясный ум и рассказывала о своей жизни так многообразно, и сопровождала свои истории такими живыми размышлениями, что Мария только успевала записывать их да восхищаться потихоньку.

– Даже не знаю… – Мария колебалась. – Конечно, неловко оставлять у вас Нину с ребенком. Но обременять вас еще и собою мне тоже неловко.

– Во-первых, все это вполне ловко. – Старушка легко взмахнула прозрачной рукой. – Во-вторых, ты нисколько меня не обременишь, если останешься до утра. Даже наоборот – поможешь мне завтра.

– Конечно, я помогу вам убрать со стола, – заверила Мария. – Но я могу сделать это прямо сейчас, а потом пойду домой, и вы спокойно выспитесь.

– Со стола убирать не надо, ко мне Наташа приходит и все делает, ты ведь знаешь, – возразила Кира Алексеевна. – Но я была бы рада, если бы ты помогла мне договориться с человеком, который завтра утром придет реставрировать комод. Тот ореховый, знаешь? Я хочу его продать, – объяснила она. – Но прежде надо привести этот раритет в вид божий.

Комод, о котором она говорила, стоял в кухне. Мария всегда любовалась его обветшалой красотой. Кира Алексеевна получила его два года назад в наследство после смерти своей соседки-шведки, с которой они дружили много лет.

– Но кто же станет работать после рождественской ночи? – спросила Мария. – Вы не перепутали дату, Кира Алексеевна?

– Что ты, Машенька, конечно, не перепутала. Но Рождество ведь сегодня ваше, французское, а наше только через две недели наступит, поэтому православные люди преспокойно работают.

Мария засмеялась. Кира Алексеевна когда-то прибыла в Париж в животе своей беременной мамы, прожила здесь всю жизнь, участвовала в Сопротивлении, получила эту маленькую квартирку на бульваре Батиньоль от мэрии Парижа за заслуги перед Францией, при этом никогда не забывала, что она русская, однако произносила «у вас, у французов» с поистине французской снисходительностью.

– А что за человек завтра придет? – поинтересовалась Мария. – Вы хорошо его знаете?

– Совсем не знаю. Наш консьерж его порекомендовал. Этот человек работает с его племянником в механической мастерской.

– А комод при чем к механической мастерской?

– Поль сказал, что этот человек умеет реставрировать мебель.

– Он русский?

– Ну да, – кивнула Кира Алексеевна. – Иначе не стал бы работать в католическое Рождество. Он придет рано, потому что потом ему надо в мастерскую.

– Конечно, я останусь у вас, – твердо сказала Мария.

А про себя подумала, что оставлять старушку наедине с каким-то сомнительным механиком, который якобы умеет реставрировать мебель, просто опасно.