Французская жена - Анна Берсенева

– Вы к кому, месье? – повторила Нинка уже погромче.

Гость обернулся, смерил ее презрительным взглядом и, не удостоив ответом, скрылся за дверью мастерской. Нинка последовала за ним.

Конечно, к Полин может прийти кто угодно, и она вовсе не обязана знать всех ее гостей в лицо, но этот мрачный гигант почему-то вызвал у нее тревогу. Оно-то, может, и не ее дело – квартиру она сторожить ведь не подряжалась. Но Жан-Люк…

– Жан-Люк! – наконец подал голос этот странный визитер.

Голос у него оказался хриплый и глухой, как будто в его груди помещалась пустая бочка. Он улыбнулся во весь огромный рот, но лицо его от этого приобрело не радостное, а, как показалось Нинке, какое-то зверское выражение.

Жан-Люк смотрел на гостя с невероятным изумлением. Нинка никогда еще не видела, чтобы у этого мальчишки было такое растерянное лицо. Он был парнем неунывающим и лихим – хоть историю с рыжим котом вспомнить. Но теперь у него даже рот открылся, Нинке показалось, испуганно.

– Папа?.. – пробормотал Жан-Люк.

– Я пришел за тобой, – прогудел гигант. – Мы едем домой, в Марокко.

Растерянность Жан-Люка длилась ровно до той минуты, когда он это услышал.

– Я не хочу в Марокко! – закричал он так громко, что качнулась разноцветная бумажная птица, висящая на длинной леске. – Я не поеду! Мой дом здесь!

С этими словами Жан-Люк, как заяц, отпрыгнул от гостя и бросился к дверям, ведущим из мастерской в детскую. По дороге он задел елку, и она упала с громким звоном. Разлетелись игрушки.

Пожалуй, заяц, пытающийся удрать от медведя в закрытом помещении, имел бы больше шансов на успех.

Гигант протянул руку и схватил мальчишку за шиворот. Тот завопил так, что леска с птицей должна была бы на этот раз вообще лопнуть.

– Я тебе уже говорил, что не поеду! – кричал Жан-Люк. – И мама тебе сказала! И мамин адвокат! У тебя нет документов, что ты мой папа! Мама меня родила для себя, а не для тебя!

Видимо, Полин посвятила ребенка во все тонкости его появления на свет.

– Мы сделаем для тебя новые документы! – рявкнул папаша. – А твоя мать шлюха, она не должна воспитывать моего сына! Я предупреждал ее, что все равно отберу тебя!

Все это он излагал, держа Жан-Люка за шкирку, как щенка. Акцент у него был такой сильный, что Нинка едва разбирала смысл его слов. Но и без слов было понятно, что он полон решимости осуществить свое намерение.

Мальчишка рвался и вертелся у папаши в руках, но не мог вырваться из его железного захвата.

Все это выяснение отношений заняло минуту, не больше. В следующую минуту великан приподнял Жан-Люка повыше и, по-прежнему держа его за ворот рубашки, двинулся к выходу из мастерской.

Тут Нинка, оторопевшая было от таких событий, наконец сообразила, что находится не в африканских трущобах, а в центре Парижа и что совсем не обязана молча наблюдать весь этот беспредел. Орать тоже, впрочем, было бы бесполезно. Вон, Жан-Люк так орет, как у нее в жизни не получится, а что толку?

Но стоило ей только подумать об этом, как ее охватила такая ярость, что даже в глазах потемнело! Нинка ощутила себя настоящей фурией или как там учили по античной истории? Эринией! Голова при этом, к собственному ее удивлению, заработала четко, как часы.

Она подпрыгнула и схватилась за длинную резную палку, висящую рядом с бумажной птицей. Палка эта, украшенная диковинным орнаментом, служила для того, чтобы открывать окно на крыше: Полин с сыном жила в мансарде. Нинка сорвала палку с крючка, за который та была зацеплена на оконной раме, и бросилась вслед за великаном. Тот не успел еще выйти из мастерской, потому что Жан-Люк как раз в этот момент изловчился и лягнул его в пах.

– Ах ты!.. – заорал великан.

Мальчишку он из рук, правда, не выпустил, только, взмахнув им, будто носовым платком, стукнул его спиной о стенку. При этом из папаши изверглись какие-то непонятные слова – надо думать, марокканские ругательства.

Но думать Нинка уже не стала. Она подняла палку повыше и изо всех сил стукнула ею великана по плечу.

«По башке нельзя – убью еще», – мелькнуло у нее в голове.

Палка сломалась с громким треском. Или это треснула какая-нибудь кость в плече у этого людоеда? Как бы там ни было, он выпустил из рук мальчишку и согнулся пополам, вопя от боли.

– Через секунду не выметешься отсюда – вызываю полицию! – набрав в легкие побольше воздуха, завопила Нинка.

И для верности стукнула гостя сломанной палкой уже не по плечу, а пониже спины. От этого удара он чуть не ткнулся лбом в пол, но тут же выпрямился во весь свой гигантский рост снова.

«Сейчас убьет!» – подумала Нинка.

Она открыла уж было рот, чтобы заорать еще погромче, но, видимо, отец Жан-Люка был не только заботлив, но и сообразителен. Или очень сильно не хотел связываться с полицией.

– Откуда тут взялась эта сука?! – рявкнул он и, не дожидаясь ответа, выскочил из комнаты.

Дверь в прихожей грохнула так, что зазвенело окно мансарды.

– Жан-Люк! – воскликнула Нинка. – Не плачь, ну пожалуйста! Не бойся, он больше не придет!

Она хотела обнять Жан-Люка, но почувствовала вдруг, что ему лучше остаться хотя бы на минуту в одиночестве. Почувствовала, что он хочет успокоиться, не хочет поскуливать при ней, как брошенный щенок…

Она вышла в прихожую, заперла входную дверь изнутри на оба замка. Постояла немного, стараясь, чтобы перестало быстро колотиться сердце. И вернулась в мастерскую уже почти спокойным шагом.

Впрочем, спокойствие ее сразу же улетучилось.

Сидя на полу посередине комнаты, Жан-Люк уже не скулил, но лицо у него было заплаканное и несчастное. Он потирал ладошкой бок и морщился.

– Больно, да? – воскликнула Нинка, бросаясь к нему. – Вот гад!

– Наср-рать! – громко, с грассирующим французским раскатом произнес Жан-Люк.

Нинка и не подозревала, что он запоминает русские слова да еще догадывается, что они означают. А она-то пользовалась ими постоянно, нисколько не стесняясь его присутствием!

Ну да сейчас был не самый подходящий момент, чтобы разъяснять мальчишке особенности русского словоупотребления.

– Болит? – Нинка присела перед Жан-Люком на корточки и осторожно прикоснулась к его спине. – Он тебя, гад, так сильно о стенку шваркнул! Может, амбуланс вызовем?

– Не-е… – Жан-Люк шмыгнул носом. – Они полицию вызовут. И маму в тюрьму заберут. У меня спина не болит. А ты та-ак дерешься!.. – добавил он с восхищением. – Как самурай.

– Ну, до самурая мне далеко, – хмыкнула Нинка. – Это так, самодеятельность.

Она хотела спросить Жан-Люка, с чего вдруг его папаша так одичал. Вроде ведь мальчишка говорил, что отец нормально с ним общается, в марокканский ресторан его водил… Но решила, что расспрашивать об этом не стоит. Во всяком случае, не сейчас.