Сколько стоит любовь? - Стефани Лоуренс

Прис вернулась в действительность, теплая, неописуемо довольная.

Диллон устроился в кресле, обнимая ее бережно, как драгоценный фарфор, а она сидела у него на коленях.

Она все еще пребывала на седьмом небе: счастье их слияния золотом звенело в душе, и все же, несмотря на чувственное опьянение, она была полна энергии.

И чего-то выжидала.

Их одежда была приведена в порядок, должно быть, тоже руками Диллона, за что Прис была благодарна. И прежде чем собралась с силами, чтобы повернуться к нему лицом, он тяжело вздохнул и тихо, едва слышно сообщил:

– Информацию, содержащуюся в реестре, можно использовать по-разному. Она нужна коннозаводчикам: они требуют сведения о лошадях, которых собираются случить. Иногда лошадь переходит из рук в руки, и это тоже отражается в реестре вместе с победами и поражениями, а также количеством скачек, в которых участвовало животное. – Он немного помедлил, прежде чем продолжать: – Кроме того, записи служат для сверки описания с экстерьером лошади, участвовавшей в забегах по правилам «Жокей-клуба».

Она вспомнила, что писал Рас. Должно быть, он узнал подробности и именно потому был вынужден покинуть конюшню Кромарти.

Диллон как-то обронил, что содержавшиеся в реестре сведения могут помешать «фальсификации» результатов скачек. Но как можно «подделать» победителя?

Она лихорадочно вспоминала записи в колонках. Где крылась истина?

Диллон шевельнулся и, облокотившись на подлокотник кресла, стал изучать ее лицо. Она чувствовала, что он смотрит на нее, но не хотела встречаться с ним взглядом. Что задумал Харкнесс? Подкупить жокеев или… или подделать победителя?

– Все было бы куда легче, скажи ты мне, что хочешь узнать.

Девушка резко вскинула голову. Диллон спокойно выжидал.

Прис судорожно вздохнула и так же бесстрастно ответила:

– Мне необходимо знать, как аферисты могут воспользоваться этими сведениями.

Он не двинулся с места, но она ощутила его реакцию. Диллон словно окаменел. В темных глазах появилось неумолимое выражение.

Он словно пытался найти нужные слова и наконец просто объяснил:

– Этого я тебе сказать не могу. Но…

Он проглотил неумолимый приказ, который уже был готов произнести, сдержал чересчур буйные реакции и сумел обрести некоторое хладнокровие. Ему показалось, что она связана с какой-то швалью и, вполне возможно, участвовала в подмене лошадей. Достаточно неприятно. В довершение всего кто-то в нее стрелял. Но слышать подтверждение, что она слепо пошла в сети, расставленные негодяями, лишь бы защитить своего ирландца…

Ему хотелось зарычать, но он вовремя сдержался и избрал другой подход к делу.

– Не знаю, в чем замешаны вы с неизвестным ирландцем, но это серьезно. Убийственно серьезно.

Рассказать ей о Кольере? Предупредить, что ее действия привлекут внимание тех, кто убил коннозаводчика? Вряд ли… она только с большим отчаянием станет защищать своего друга.

Но при мысли о каком-то убийце, посмевшем поднять руку на нее, он задохнулся от гнева и желания защитить…

– Это безумие, – резко бросил он, сжимая ее подбородок, – какой-то негодяй стрелял в тебя и по чистой случайности промахнулся! Есть и другое доказательство, что эти мерзавцы уже решились на убийство. – Он выпустил ее подбородок и, подавив желание схватить ее за плечи и тряхнуть, угрюмо добавил: – Ты просто обязана сказать мне, что происходит и кто в этом участвует.

Она молча смотрела на него. В тусклом свете лампы трудно было разглядеть выражение ее глаз. Но тут она опустила голову и уставилась на его руку, стиснувшую ее побелевшую ладонь.

Усилием воли он заставил себя разжать пальцы и отпустить ее.

Она неловко откашлялась и неожиданно соскочила на пол.

Он выругался, запрещая себе схватить ее и снова усадить на колени. Она уже успела отойти в другой конец комнаты.

Диллон пришел в бешенство до такой степени, что был вынужден сесть и не двигаться, чтобы обрести некое подобие самоконтроля. Стиснув зубы, чтобы не накричать на нее, он поднялся и проследовал к письменному столу, напомнив себе, что она еще не знает о том, что принадлежит ему.

Прис остановилась на том месте, где они еще недавно сливались в объятиях, и легонько провела пальцем по раскрытому реестру.

– Спасибо за то, что показал мне.

– Спасибо тебе за то, что показала…

Он проглотил горькие несправедливые слова, но она все поняла.

В брошенном на него взгляде светилась укоризна и еще едва уловимая обида.

И этого оказалось достаточно, чтобы он опомнился.

– Прости. Это было…

– Достаточно грубо.

Он пробормотал проклятие и нервно провел рукой по волосам, чего в жизни не делал раньше.

– Как я могу убедить тебя, что это крайне опасно? Что тебе необходимо все мне открыть, прежде чем тот, кто стоит за этим, отыщет тебя?

Прис, зябко обхватив себя руками, нахмурилась:

– Для начала прекрати ругаться в моем присутствии. И если это послужит утешением, могу сказать: я знаю, насколько это опасно, и мне действительно следовало бы все тебе рассказать. Но…

Она увидела, как снова ожесточилось его лицо.

– …но во всем этом замешан еще один человек, и ты по-прежнему мне не доверяешь, – с обычной холодностью договорил он.

Она вскинула голову и так же бесстрастно подтвердила:

– Во всем этом замешан еще один человек, и мне нужно все хорошенько обдумать.