Клиника обмана [= Любовь в режиме ожидания ] - Мария Воронова

Он приладил звезду на верхушке елки и спрыгнул с табурета.

– Виктор Сергеевич, вон туда колокольчик повесьте! Ну пожалуйста!

– А хочешь, подниму тебя, сама повесишь?

Сотников легко подхватил белобрысую девочку. Довольная, она прицепила игрушку к ветке.

– Следующий!

Так вышло, что к празднику в отделении не осталось детей старше семи лет, и он, рослый парень, да еще в форме, казался малышам солидным человеком, Виктором Сергеевичем.

Аня назначила его главным по украшению елки, а сама убежала по другим делам. Он остался один в окружении малышни. И внезапно праздничная эйфория уступила место тоске… Он смотрел на детей и думал, как несправедливо, что они больны. Дети не должны страдать и встречать Новый год в больнице. Возможно, среди них есть такие же тяжелые, каким был он сам. И никакие подарки не смогут их вылечить… Сердце разрывалось, оттого что он, такой здоровый и счастливый, ничем не может помочь больным малышам.

И Витя по-новому оценил душевное мужество Ани. Она ведь такая добрая, наверное, ей в тысячу раз тяжелее, чем ему, смотреть на детские страдания. В самом деле, зачем терзать себя, если можно просто передать деньги? Но Аня понимает: детям так важно знать, что они кому-то нужны, интересны. Ведь помогать и откупаться – совершенно разные вещи.

Витя посадил конопатого мальчишку себе на плечи и пошел вокруг елки, а малыш укреплял на верхних ветках гирлянду. Он так размахивал руками, что запросто мог упасть, и Витя покрепче обхватил худенькие коленки.

Пока украшали елку, каждый успел посидеть у него на плечах, и Агриппина Максимовна даже сделала ему замечание, что он слишком взбудоражил малышей.

Потом дети примеряли его фуражку, тянули за руки в разные стороны, чтобы показать свои рисунки. Сотников готов был на все, лишь бы искупить свою вину перед ними за то, что они больны, а он здоров.

Агриппина Максимовна поправила голубой шар и села в кресло рядом с елкой.

– Иди-ка сюда, Виктор Сергеевич. – Она взяла его за локоть. – Вот, смотрите, дети. Виктор Сергеевич тоже, когда был маленький, лежал в нашем отделении. Он очень тяжело болел, тяжелее, чем все вы, вместе взятые. Но он хорошо кушал, пил все таблетки, не плакал и верил, что скоро поправится. И вот результат. Ясно, детки? Ведите себя хорошо и станете такими же здоровыми, сильными и красивыми, как Виктор Сергеевич.

Перед тем как пригласить малышей за стол, Аня скрылась в ординаторской и вышла оттуда такой красивой, что у Вити захватило дух. Она сложила косы тяжелым узлом на затылке, открыв длинную шею, тонкую и нежную. Вместо привычных джинсов на ней было серебристое платье с открытыми плечами, похожее на лунный свет.

Ослепительная, взрослая и чужая…

Разве может такая красавица серьезно относиться к нему?

Он переоделся в костюм Деда Мороза, притащил под елку мешок с подарками, Аня с Агриппиной стали поздравлять детей. Потом начались игры и конкурсы.

Витя смотрел, как Аня, румяная и уже растрепанная, бегает среди малышни… Заметив, что он одиноко сидит в кресле, она потянула его за руку и вытащила на середину холла.

Дети притихли.

Поднявшись на цыпочки, Аня завязала ему глаза и несколько раз повернула вокруг собственной оси.

– Раз! Два! Три! – в восторге орали дети.

Ему дали ножницы и подтолкнули. Он пошел вперед, щелкая ножницами в вытянутой руке.

– Так-так! Есть! – Аня сдернула повязку с его глаз. – Ну-ка посмотрим… – Она сама подняла с пола приз, завернутый в нарядную бумажку.

Это оказалась маленькая фигурка ангела, Витя сразу спрятал ее в карман.

Она не для него. Эта красавица станет хозяйкой большого дома, будет встречать гостей с любезной улыбкой и незаметно кивать официанту, чтобы подавал коктейли. И устраивать такие же веселые праздники для собственных детей – в дубовой гостиной, а не в больнице… И не в офицерской общаге.

Ведь что он может ей предложить? Дожидаться его из автономок на ледяных ветрах Гаджиево? В щелястой бетонной пятиэтажке, где придется делить пятиметровую кухню еще с двумя женами офицеров?

Аня – его путеводная звезда, свет его жизни, но если звезда озаряет тебе путь, это еще не значит, что ты можешь взять ее в руки.

Ну что ж, пусть он не будет обладать ею. Достаточно того, что он будет ей принадлежать.

В два часа ночи праздник завершился. Аня с Агриппиной Максимовной уложили разгоряченных детей, потом заведующая отправилась поздравлять коллег из других отделений.

Аня и Витя сидели у елки в ожидании Сумарокова, который обещал приехать за дочерью сам.

В холле было темно и таинственно, в мерцании елочных гирлянд еле угадывались очертания предметов. Аня прошлась по комнате, шурша разбросанным серпантином.

– Знаете, что это за венок? – шепотом спросила она, показывая на переплетенные зеленые ветви с серебряными шариками и тускло светящимся посередине фонариком.

– Нет.

– Это омела.

Аня стояла в дверном проеме, Витя не мог разглядеть ее лица, но чувствовал, что она улыбается.

– Знаете, что делают под омелой в Рождество? Сегодня, правда, всего лишь Новый год… Рождество лучше. Повод для радости в миллион раз больше. Тут – год миновал, а там – Христос родился. Но я не знаю, увидимся ли мы в Рождество.

Витя встал и подошел к ней.

– И что же делают под омелой в Рождество? – спросил он хрипло.

– Вообще-то целуются.

Он протянул руку и встретил ее доверчиво протянутую ладонь.

Они стояли в дверях под дурацкой новогодней мишурой и держались за руки. Может быть, для Ани это была всего лишь шутка… Пусть так!

– Я твой, Аня, – тихо сказал он. – Делай со мной что захочешь.

Ее рука легла ему на шею, и он был вынужден наклониться к ней.

На секунду он увидел сосредоточенное и, кажется, испуганное лицо, но тут же ее губы прижались к его губам. А потом Витя, дрожа от счастья и от страха, взял Анино лицо в ладони и несколько раз сам быстро поцеловал, от смущения попадая в брови.