Любимые женщины клана Крестовских - Марина Болдова

Еще толком не умывшись, без привычных вечерних процедур, Лиза чувствовала себя грязной и неухоженной. Раздражение добавляла все время что-то щебетавшая Алена. Ей-то все нравилось! Вот уж не думала Лиза, что Алена так быстро смирится с неудобствами! Оказалось, дочь думает как отец – если нельзя что-то изменить, нужно отнестись к этому с юмором. Лиза так не могла. Просто терпела, уговаривая себя сделать это по какой-то причине. Поехать в эту Задриповку, или как ее там обозвала дочь, она согласилась только из любви к мужу. А теперь думает, а нужно ли ему ее самопожертвование? Похоже, плевал он на ее муки. Значит, нужно уезжать!

Лиза вышла на крыльцо и поежилась. Девять часов, а прохладно. Середина августа. Идти умываться в конец двора не хотелось.

Калитка распахнулась, и во двор вбежала Алена, за ней полуголый Махотин.

– О! Мамка проснулась. А к нам Нюша идет! Кажется, с яичницей! Пахнет – одуреть можно!

– Алена, что за выражения! Здравствуйте, Нюша.

– Доброго вам утречка! Спасибо. – Нюша кивнула Алене, распахнувшей перед ней дверь.

– Лиза, не хочешь спуститься к речке, вода не очень холодная? – вежливо поинтересовался Махотин.

Она покачала головой и отвернулась. Махотин равнодушно пожал плечами, мол, дело твое, и прошел мимо. Из кухни донесся звон посуды.

– Мам, ты есть будешь? – Алена высунулась из окошка.

– Нет, не хочется.

– Ну, как знаешь! – Дочь опустила кисейную занавеску.

Лиза села на ступеньку.

– Что на обед приготовить, Елизавета Евгеньевна?

– Да все равно. – Ей действительно было все равно.

– Нюша, я щей хочу. Вчерашних. Пап, ты не ел, а там такие щи! Нюша, много осталось?

– Много, всем хватит. Я принесу. А на второе? Капусту потушить? К котлеткам?

– Потушите, Нюша, потушите. Мы все съедим. – Махотина забавлял этот диалог через окно.

– Ладно, я побежала.

Лиза посмотрела вслед молодой женщине. «Как-то она не по-деревенски худа! Может, больна чем?» – подумала она брезгливо. Ей нужно было придумать, как уговорить мужа, чтобы отвез ее в город. Ссориться не хотелось. А он мог устроить сцену! Исключительно, чтобы доказать свою самость. Придется как-то схитрить.

Лиза вошла в дом. Ее муж и дочь ели помидоры, залитые яйцами, прямо со сковородки, собирая оставшееся на дне масло кусками хлеба.

– Присоединяйся. – Махотин весело посмотрел на жену. Ее кислая физиономия отчего-то привела его в восторг.

– Я же сказала – не хочу. Боря, мне нужно в город. Я кое-что забыла, а здесь не купишь.

– Это что же такое, чего нельзя купить в сельмаге?

– Пап, ну что ты такой недогадливый!

– А! – дошло до Махотина. – Тогда поехали. Мне все равно в город нужно. Только я не знаю, когда освобожусь. Я обещал с утра к участковому зайти.

– А я с тобой? – Алена с надеждой посмотрела на отца.

– Со мной. Я тебя к Елене заброшу. Познакомишься с Саньком.

– Ему сколько лет?

– Десять, наверное.

– Пап, ну зачем мне знакомиться с таким мальком! Что я с ним делать буду?

– Он тебя с другими ребятами познакомит. У Нюши, я знаю, сестра младшая есть. Собирайся.

Алена быстро натянула тонкую кофточку поверх топа.

– А посуду вы мне оставляете? – Лиза жестом обвела разгром на столе.

– А что, для тебя это проблема? – Махотин насмешливо посмотрел на жену. Лиза отвернулась. «А любовь, как сон – стороной прошла», – надрывалось радио в комнате Алены.

«Точно, у него прошла. Или и не было никогда?» – Лизе хотелось плакать.

Алена с отцом уехали. Лиза собрала грязную посуду в раковину, смахнула тряпкой крошки со стола и достала из сумочки пачку сигарет. Она курила только тогда, когда Махотина не было рядом. По радио пели какую-то попсовую песенку.

– Хозяева, тук-тук!

Лиза быстро затушила сигарету.

– Дядя Вова, ты? – Она бросилась Кучеренко на шею и расплакалась.

– Эй, Облиза! Что это тут у нас? – Он назвал ее детским прозвищем, растерявшись от бурных эмоций взрослой уже женщины.

Лиза опомнилась. Села, достала из пачки еще одну сигарету.

– Что случилось, Лизок?

– Ничего. Не могу больше. Тебя мне сам бог послал. Я с тобой в город уеду.

– Совсем?

– Да.

– А Бориска отпустит?

– Кто его спрашивать будет? Да он и не заметит! А ты зачем приехал?

– Навестить. Папка беспокоится, Лизок. Сам-то он твоего муженька не очень жалует, знаешь! Вот и прислал меня. А чего вдруг твой Бориска вас в деревню загнал?

– Дурь в башку ударила. Захотелось власть свою показать, вот, мол, я какой, сказал – и все быстро построились и – вперед, с песней! Только я думаю, еще есть одна причина.

– Какая?

– Кротовка рядом, да, дядя Вова? Ты же был там?

– Ну да…

– По-моему, ему вдруг вспомнилось прошлое. Да еще письмо это идиотское!

– Какое письмо? – насторожился Кучеренко.

– Да ему в офис перед отъездом принесли конверт с запиской. – Лиза прикурила третью сигарету.

– Что в записке?

– ОНА ЖИВА.

– И все?

– Все. Странно одно – конверт старый. Вот посмотри. – Лиза залезла в карман куртки мужа и, достав оттуда письмо, протянула его Кучеренко. Тот невольно вздрогнул: конверт был копией того, что получил Крестовский. «Не нравится мне все это! Одно ясно, Бориска ни при чем, хотя…» Он внимательно осмотрел конверт. Штемпеля не было.

– И что он думает по этому поводу?

– Сейчас ничего. Мы приехали, а тут детектив в разгаре! Парень пропал, вторые сутки ищут. И Борис с ними.

– Но как-то он отреагировал на эту записку?

– Он считает, что тот, кто писал или послал, хочет, чтобы он занялся поисками настоящих убийц его жены. И он, по-моему, решил этим и заняться.

– Да, неисповедимы пути Господни, – изобразил постную мину на лице Кучеренко.

– Так мы едем, дядя Вова?

– Собирайся, Лизок. Не хочешь здесь оставаться – уезжай!

– Я сейчас. – Лиза торопливо покидала свои вещи в сумку и нацарапала карандашом на тетрадном листке: «Я уехала в город. Насовсем».

– Поехали быстрее, а то он может вернуться.

Облако пыли поднялось от колес приземистой иномарки Кучеренко.

– Разъездились тут! – проворчала Ниловна, когда большая черная машина на большой скорости промчалась мимо ее дома.