Влюбленный скрипач - Нонна Кухина

Увидев Сашу первый раз возле тюремных ворот, Давид сразу влюбился. Так, как влюбляются в юности, пылко, безоговорочно, восторженно. Да, он понимал, что шансов покорить сердце этой тоненькой медноволосой красавицы у него почти никаких. Он видел, что намного моложе ее. Знал, что ему с его двумя курсами музыкального училища нечего ей предложить. Однако он знал еще и то, что сделает все возможное, и невозможное тоже, чтобы быть рядом с ней и чтобы она с ним чувствовала себя счастливой. Это его стремление совпало с давним желанием уйти наконец из дома, где всегда царили беспросветность и мрачная рутина повседневности.

Родители Давида были инженерами-строителями и всю жизнь проработали в стройтресте за зарплату. Отец попивал, мать скандалила. Давид никаких проблем родителям не доставлял, а вот младший брат, зачатый в алкогольном опьянении отца, родился умственно отсталым и болезненным. Мать, Циля Давидовна, яркая еврейка с красивыми густыми волосами и огромными карими, всегда грустными глазами, все время плакала и проклинала мужа. Дедушек и бабушек не было, чтобы помочь ей. После перестройки отец совсем спился, а матери пришлось «челночничать». Понимая, что ей в это сложное время просто не справиться одной, Давид по вечерам стал подрабатывать грузчиком.

– Да выгони ты его! – говорил он матери про отца.

– Давид! У тебя души нет. Куда выгнать? На улицу? Человек ведь.

– Какой человек?! Алкаш! Мразь! Ты батрачишь, а он пьет! – с горечью возражал Давид.

Мать начинала плакать, он обнимал ее и успокаивал:

– Ну ладно, ладно. Это твоя жизнь! Пусть живет с нами, раз ты хочешь.

Отдушиной его была скрипка. Стоило Давиду взять ее в руки, как забывались все проблемы, отступали на задний план нищета и грязь повседневности, и он словно парил в невесомости, между небом и землей, среди волнующих, завораживающих звуков музыки.

Когда Давид заканчивал первый курс, он впервые увидел директора училища и дирижера городского оркестра Исаака Моисеевича, невысокого лысого мужчину с внушительным брюшком. Тот был председателем комиссии, принимавшей у первокурсников экзамены. После выступления Давида Исаак Моисеевич поднялся со своего места (что было более чем удивительно), подошел к юному музыканту и крепко его обнял.

– Виртуозно! Браво, юноша! Я поставлю тебя первой скрипкой! – восторгался директор. – Вот как надо играть и чувствовать музыку! – Это уже адресовалось остальным студентам, не без зависти поглядывавшим на везунчика.

Так Давид стал играть в городском оркестре. Но это было занятие больше, конечно, для души, поскольку доходы от концертов оставляли желать лучшего. И все труднее оказывалось выкручиваться материально – репетиции съедали все вечернее время, тратившееся прежде на подработку.

Однажды Исаак Моисеевич буквально выловил Давида из потока студентов, расходившихся после занятий по домам.

– Задержись, юноша. Мне необходимо с тобой поговорить.

– Да, Исаак Моисеевич. – Давид очень торопился домой, ведь брата Вовочку нельзя было надолго оставлять одного, а мать на несколько дней уехала за товаром.

– Не здесь, мой дорогой, не здесь. Разговор-то серьезный, – усмехнулся директор. – Пойдем-ка ко мне в кабинет, от лишних глаз подале.

Давид впервые оказался в директорском кабинете с красивой офисной мебелью и мягким кожаным диваном, на который он даже не решился сесть. Толстенький Исаак Моисеевич очень органично вписывался в этот интерьер. От директора пахло деньгами: белоснежная рубашка, шейный платок и вязаный жакет непривычно смотрелись в то время. Давиду тоже хотелось так шикарно одеваться. В особенности приковывал взгляд королевский перстень с огромным бриллиантом. Раньше Давид не видел, чтобы мужчины носили перстни, да и где он мог такое увидеть.

– Ты плохо одет! – Исаак Давидович пристально и бесцеремонно рассматривал Давида, его вытертые джинсы, старый пуловер, поношенные кроссовки. – Денег не хватает?

Тот молча кивнул.

– Хочешь заработать?

– Ну еще бы!

– Да, деньги всякие нужны, деньги всякие важны, – задумчиво проговорил Исаак Моисеевич, не спуская с юноши глаз. – Молчать умеешь?

Давид снова кивнул.

– На, вложи в футляр скрипки. – Директор протянул ему перевязанный бечевкой сверток. Давид смотрел огромными глазами, не решаясь что-либо сказать. – А скрипку оставь у меня! Вот ключи от кабинета. Постарайся зайти за своим инструментом так, чтобы тебя никто не видел. И еще… – Он протянул ошеломленному парню довольно толстую пачку денег. – Это тебе за начало работы. Гуляй, веселись, живи на полную. И купи себе что-нибудь из одежды. – Исаак Моисеевич снова брезгливо окинул Давида взглядом. – Вот адрес. Спросишь виолончелистку Диану. Передашь ей пакет, а она тебе тоже сверток даст. Вот и все.

– Я могу идти?

– Иди, мальчик. Да! У тебя будет кличка Скрипач. А я – Дирижер, значит. И, сам понимаешь, никому… – Он приложил указательный палец к губам.

Так Давид стал курьером Дирижера, не зная, что он передает и кому. Каждый раз адрес менялся, а оплата за услуги увеличивалась… Опрометчивая юность не давала возможности задуматься, что же за поручения он выполняет: ему что-то вкладывали в футляр скрипки, а он выполнял роль почтальона.

Так прошло несколько месяцев. Давид уже привык к этому занятию, легко и стабильно приносившему хорошие деньги. Матери он врал, что подписал выгодный контракт с кабаре-клубом, где требовался скрипач. Циля Давидовна верила сыну. Впрочем, у нее, замученной работой, заботами об инвалиде и муже-алкоголике, не было ни сил, ни времени сомневаться. Поначалу Давид уговаривал мать бросить торговлю, а потом понял, что ей просто необходимо хотя бы на несколько часов уходить из дома. Ведь он и сам мечтал уйти, вырваться из него и зажить наконец по-человечески. Но денег, которые Давид приносил, хватило пока только на то, чтобы купить приличную одежду для себя и матери и привести в порядок квартиру. Планов у юноши было громадье, однако осуществиться им не удалось…