Тени утренней росы - Татьяна Воронцова

Пока он говорит, я наблюдаю за ним. В отличие от меня, испытывающей во время всех этих разговоров о богах и жертвах лишь сладкий, щекочущий ужас, какой испытывает средний европеец при виде битв, погонь и расправ, происходящих на экране телевизора, Нейл явно примеряет все на себя. Не знаю, откуда взялась у меня такая уверенность. Просто в какой-то момент я поняла, что для него это не просто история.

Он лежит на боку, слегка согнув ноги в коленях. Эта соблазнительная покорность, этот продолжительный монолог, звучащий как молитва... Я чувствую себя тонущей в безднах собственного подсознания. Нет, я чувствую себя затонувшей.

— В ученом мире снова поднялся шум, но закрыть глаза на все эти факты было уже невозможно. Да и что тут ужасного, если вдуматься? Человеческие жертвоприношения в языческом мире практиковались повсеместно, и никто не считал это чем-то из ряда вон выходящим. Дело в том, что в прежние времена отдельно взятая человеческая жизнь не представляла особой ценности, будь то жизнь крестьянина или жизнь царя. Люди ощущали большую близость к богам, нежели мы сейчас, и не были до такой степени привязаны к своей физической оболочке. Они приходили в этот мир со знанием того, что материя временна, а дух вечен. Сохранить это знание для последующих поколений им помогали мистерии — то, чего мы сегодня лишены. Вот почему мы оказываемся так беспомощны в самый ответственный момент своей земной жизни. Вот почему так страшимся этого момента — момента, когда нам предстоит вернуться туда, откуда мы пришли.

— Кажется, большинство рассуждает иначе.

— Потому они и не готовы узреть своего бога, стать с ним единым целым.

— А ты готов?

Он долго молчал, прежде чем ответить:

— Еще нет. Но, когда придет время, я буду готов.

Я все еще верчу в руках нож, и, глядя на мои руки, Нейл спрашивает с усмешкой:

— Ты считаешь, все мы уже свободны от этого наследия древних времен? А откуда, по-твоему, берутся эти желания — связывать мне руки, резать меня ножом?

Отложив нож, я принимаюсь перебирать его темные волосы, густые, как у девушки.

— Резать ножом? Думаю, я не смогла бы это сделать, даже если бы жила пять тысяч лет тому назад.

— Пожелать и сделать — совершенно разные вещи, моя дорогая. Да, перерезать мне горло и собрать мою кровь в жертвенный сосуд ты, скорее всего, не смогла бы. Но ты желаешь чего-то такого, и твое желание заслуживает рассмотрения.

— Ну давай, умник, — говорю я с досадой.

— Прежде всего ты должна хорошенько уяснить, что желание это, в сущности, нормальное. Человек есть существо, приносящее жертвы.

— Что за чушь! — Меня уже трясет. — Никогда в жизни я не приносила никаких жертв.

— Вот потому ты и находишься в таком бедственном положении.

— Мое положение не так уж бедственно, если хочешь знать, — перебиваю я в бешенстве. — Получше, чем у многих.

— В таком случае почему ты страдаешь? — Пауза и затем: — Я скажу тебе. Потому что всем, что имеешь, ты обязана кому-то другому — родителям, бывшему мужу. И если сейчас ты ни в чем не нуждаешься, твоей заслуги в этом нет.

Да, чувствую, хлебну я лиха с этим парнем и его заморочками. Дернул же меня черт ответить на его ухаживания...

Исход в страну испытаний — лишь начало долгого и действительно опасного пути завоеваний и озарений инициации. Теперь следует убить дракона и преодолеть множество неожиданных препятствий — снова и снова.

Как и накануне, ночевать он поехал домой. На этот раз я не пыталась его удержать и не задавала лишних вопросов. Даже если он что-то скрывает, меня это не касается. Не замуж ведь я за него собралась. Он всего лишь мужчина на одно лето — такой, каких после него будет не счесть.