Тени утренней росы - Татьяна Воронцова

Прошло чуть больше недели. Мы виделись ежедневно. По утрам, едва продрав глаза, первым делом хватались за трубку телефона, будто соревнуясь, кто кому раньше позвонит. Когда я слышала его голос — низкий, глуховатый, — меня пробирало от макушки до хвоста. И за все это время ни слова о сексе. Словно ни ему, ни мне даже в голову не приходило превратить нашу дружбу в любовную связь.

Беглые ласки, скользящие прикосновения, долгие пристальные взгляды, полные беспричинной скорби... Он вел себя как рецидивист, испытывающий внутреннюю потребность помедлить перед очередным преступлением. Как человек, одержимый желанием, но по какой-то причине считающий своим долгом бороться с ним.

Я же просто не могла заставить себя сделать первый шаг, учитывая разницу в возрасте. Быть может, это смешно, но мне казалось недостойным соблазнять мальчишку.

Вопреки обыкновению, я охотно рассказывала о себе, и Нейл внимательно слушал. Должно быть, это и побуждало меня к откровенности. Не часто удается заполучить собеседника, умеющего не только говорить, но и слушать. Большинство людей, как правило, слушает только себя. Этот же обладал уникальной способностью не только слушать не перебивая, но и запоминать услышанное, в чем я впоследствии убедилась.

О себе он говорил мало. Сказал только, что воспитывался в доме своей тетки по материнской линии вместе с двоюродными братьями и сестрой. Об отце почти ничего не знал и не видел ни одной его фотографии. Мать помнил хорошо, но это преимущественно детские воспоминания. Она умерла от какой-то болезни, когда ему было всего десять лет. Старший из братьев, Джеффри, на первых порах относился к нему с плохо скрытой враждебностью, называл «ведьминым сыном», повторяя, по всей видимости, отцовские слова, и норовил подставить, где только можно. Драки между ними происходили чуть ли не ежедневно. Повзрослев, они оставили прежние распри и, встречаясь на Рождество в стенах родного дома, общались безо всякой неприязни. Младший, Хьюго, всегда был тихим, безобидным, послушным ребенком — таким и остался. Нейла он побаивался, как, впрочем, и своего родного брата Джеффри. Кузина-ровесница по имени Этайн вела себя так, будто Нейл был членом их семьи от рождения.

Сын ирландской ведьмы. Рано остался без родителей. Все мои предположения оказались неверны.

Вскоре мы сообразили, что поездки на дальние расстояния (например, в Кносский дворец) удобнее и приятнее совершать на автомобиле, а мотоцикл оставлять в моем гараже. Несмотря на то что такое решение напрашивалось само собой, пойти на это Нейлу оказалось нелегко. За руль я его не пускала, так что расстаться на время с мотоциклом для него означало расстаться с независимостью. Я хорошо его понимала, и именно это понимание позволяло мне вдвойне наслаждаться ситуацией. Когда он сидел как пассажир, рассеянно поглядывая в окно, и ветер трепал его темные волосы, я чувствовала себя хозяином положения. Ведь если, боже упаси, не справлюсь с управлением и машина грохнется вниз с какого-нибудь обрыва или моста, он разобьется вместе со мной. Мне нравилась эта разновидность власти.

К тому же у нас появилась возможность по ходу дела корректировать маршрут, делиться впечатлениями и просто трепаться.

Он закатывает свою «Ямаху» в гараж и ждет меня на обочине дороги.

Ни разу не поднялся на террасу, не постоял на краю бассейна, не говоря уж о том, чтобы зайти в дом. Впрочем, я и не предлагаю. Что и говорить, мы оба ведем себя очень странно.

— Существуют определенные доказательства, что идея посвящения в мистический культ могла зародиться во Франции или Испании среди людей ориньяка^[14] или же проникнуть в Европу из Северной Африки. — Он говорит и непрерывно курит, пуская дым из ноздрей, как дракон. — Между кроманьонцами^[15] и древними средиземноморскими расами Крита и Балеарских островов существовали явные религиозные и культурные связи: и здесь, и там обнаружены следы сходных тайных общин.

Он сидит, откинувшись на сиденье, расслабленный и грациозный, как балетный танцор. Что, интересно, нужно сделать, чтобы вывести его из терпения, заставить злиться и психовать?.. Выставив в окно согнутую руку, в которой дымится сигарета, он продолжает развивать свою мысль, даже не подозревая (или все-таки подозревая?), что его собственная история интересует меня куда больше, чем история всех когда-либо живших на земле ориньякцев и кроманьонцев.

Вместе с небольшой группой туристов и их русскоговорящим гидом мы таскаемся по Кносскому дворцу-музею, хотя на улице тридцать градусов жары, а мой непутевый знаток древностей опять без головного убора.

— Хочешь, чтобы я купила тебе соломенную шляпку с бантиком? — злюсь я, при каждом удобном случае заталкивая его в тень. — Панаму в цветочек? Что, так трудно надеть что-нибудь на голову? Посмотри вокруг: все нормальные люди в кепках или бейсболках. И не вздумай упасть в обморок, я тебя на закорках не потащу. Я тебе не мамочка, так что предупреждаю.

— А кто? — паясничает он, благо у нас есть зрители. — Кто же ты мне, дорогая?

— Засранец, — говорю я по-русски, к восторгу своих соотечественников. — Сукин сын.

— Это я понял, — кивает Нейл и поднимает вверх обе руки в знак безоговорочной капитуляции.

После чего запускает руку в карман и достает жеваную бандану черного цвета с черепушками и скрещенными костями. Повязывает на голову, приосанивается: ну что, крутой я чувак? Я в изнеможении закрываю глаза.

Послушать гида тоже в принципе интересно. Меня бесят только многозначительные взгляды кумушек, чьи необъятные формы так и прут из коротких маечек и брючек-капри. Все они уже раскусили нас. Это как дважды два. Русская бабенка, определенно при деньгах, сняла себе молоденького иностранца, одного из тех, что вечно тусуются неподалеку от модных курортных местечек в ожидании спроса на свои сомнительные достоинства. Да вы посмотрите на него — длинноволосый неформал, левша, бездельник, избалованная скотина. И эта дура, которая кудахчет над ним, как наседка.

Нейла все это ни капли не смущает. Наоборот, исподтишка наблюдая за мной и за остальными, он испытывает своеобразное удовольствие, сродни тому, какое получаю я, катая его на пассажирском сиденье своей машины. Экскурсия ему, ясное дело, не нужна, про Кносский дворец он знает больше любого гида, поэтому, не понимая ни слова, просто слушает с интересом русскую речь и наслаждается моим смятением.