Тени утренней росы - Татьяна Воронцова

Ритка оказалась первой, кому я сообщила о своем решении. Это вышло как-то само собой, за завтраком. У нее чуть кусок не выпал изо рта. А потом началось...

— Ты два с половиной месяца сидела тут одна-одинешенька и даже не помышляла об отъезде. Только вздыхала по телефону: ах, я скучаю! приезжайте поскорее! А когда мы приехали, сразу бежать!

— Ну, не сразу.

— Да ты двух недель с нами не прожила, бессовестная!

Это было только начало наших ссор. Мы обе отлично знали, что в дальнейшем они будут происходить все чаще и чаще. И вовсе не потому, что мы с сестрой не любим друг друга. Очень даже любим! На расстоянии.

Ритка, конечно, догадывалась, что здесь замешан мужчина. Несколько раз Нейл звонил мне по телефону, чтобы договориться о встрече, а она случайно оказывалась рядом, и, поскольку я тут же уходила с трубкой в свою комнату и плотно прикрывала за собой дверь, трудно было предположить, что звонит мама или кто-то из моих московских подруг. В конце концов она не выдержала и задала вопрос в лоб:

— У тебя есть мужчина?

— Да, у меня есть мужчина.

— Ты приводила его в этот дом?

— Да, я приводила его в этот дом, и, как видишь, он ничего не испортил здесь и не украл. Я приводила его туда, где жила сама, и он поступал точно так же. Не вижу в этом ничего предосудительного.

Ритка пришла в ярость. В то время как она мыкалась у себя дома с маленькими детьми, я здесь, оказывается, жила в свое удовольствие. Ее сразила моя откровенность. К тому же в моем ответе не прозвучало ни малейших признаков раскаяния.

Мне полагалось чувствовать себя несчастной после развода и сопутствующей ему нервотрепки, а я вместо этого чувствовала себя, да и выглядела, непотребно счастливой. Каким-то волшебным образом Нейлу удалось примирить меня и с жизнью, и со смертью. В этом безграничном божьем мире я больше не была паршивой овцой.

— Ты уже заказала билет? — поинтересовалась Ритка, слегка поостыв.

— Нет, но собираюсь заняться этим ближайшее время.

Странное дело, мне показалось, что она облегченно вздохнула. И зачем, интересно, я ей нужна?

Конечно, были еще чудесные дни, не омраченные скандалами с Риткой, ревностью к Ронану, мыслями о предстоящей разлуке и беспокойством о состоянии здоровья Нейла, который по-прежнему не считал нужным хоть как-то его поберечь. В один из таких дней мы втроем — Нейл, Ронан и я — совершили пешую прогулку по ущелью Самарья, самому протяженному и самому красивому ущелью Европы.

Моей первой реакцией было возмущение:

— Ему обязательно таскаться за нами?

Ведь я-то уже знала, что собираюсь уезжать, и дорожила каждой минутой, проведенной с Нейлом.

— Он не настаивает. Он спрашивает твоего согласия.

— Но зачем?

— Это восемнадцатикилометровый каньон, стены которого в некоторых местах достигают шестисот метров в высоту, — ответил Нейл. — Туда, конечно, водят экскурсии, но далеко не каждый день. Там нет ни дорог, ни автомобилей...

Я начала догадываться.

— Еще раз, Элена: нам предстоит пройти восемнадцать километров по совершенно дикой и не доступной для транспорта местности. На это уйдет от восьми до десяти часов.

Он грустно усмехнулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Можешь не продолжать, — пробормотала я. До меня наконец дошло, что Ронан попросту боится отпускать его туда вдвоем с женщиной. Женщина не вынесет его на руках в случае чего, а мужчина сумеет. Бедняга, он не видел акробатических трюков возле монастыря Кафоликос.

На такси мы добрались до плато Омалос, откуда начинается маршрут, купили билеты (ущелье Самарья имеет статус Национального парка) и спустились в каньон.