Тени утренней росы - Татьяна Воронцова

Нет, нет. Не может быть. Слишком уж безбоязненно он говорит об этом. Мне просто почудилось, со мной это бывает, всему виной мое чересчур богатое воображение.

На обратном пути я покупаю в сувенирной лавке вазочку, набор открыток и календарь для мамы. Нейл с безучастным видом стоит снаружи. Две русские девчонки пялятся на него из-за стойки с компакт-дисками, и я, проходя мимо, с трудом удерживаюсь от желания бросить им в лицо какую-нибудь гадость. Я становлюсь ревнивой. Интересно, почему. Потому что мой парень моложе меня? Или здесь кое-что другое?

Купаемся мы в бухте Матала неподалеку от Коммоса, служившего в минойскую эпоху морской гаванью Феста, а в греческую — гаванью Гортиса.

Эта бухта — настоящее чудо природы. С обеих сторон ее окаймляют два длинных скалистых мыса, а в скалах из песчаника вырублено великое множество пещер, вполне пригодных для жилья. Первоначально, в эпоху римлян и ранних христиан, они предназначались для гробниц, но с течением времени некоторые из захоронений ушли под воду, другие были разграблены, в результате чего в шестидесятых годах XX века это уникальное место, этот прибрежный некрополь превратился в крупнейший в Европе бивуак хиппи. Местным властям пришлось приложить немало усилий для того, чтобы выдворить их отсюда.

Обо всем этом Нейл рассказывает мне, стоя с надкусанной шоколадкой в одной руке и сигаретой в другой, в то время как я старательно расстилаю на песке полотенца.

— А ты лазил в эти пещеры?

— Еще бы! Даже нырял там, у мыса, пробуя добраться до затонувших гробниц, но без водолазного снаряжения у меня не очень-то получилось.

Я подхожу и откусываю от его шоколадки.

— Пошли купаться.

Он разделся, и я буквально оцепенела. На сгибе правого локтя темнела точка укола. Крошечная капелька засохшей крови. Еще вчера ее не было, он вкатил себе что-то ночью или ранним утром. Спрашивать в лоб, пожалуй, нетактично, к тому же на такой вопрос существует слишком много правдоподобных ответов. Правдоподобных, но не правдивых.

Перемена в моем настроении от него не ускользнула. Он бросил рубашку поверх остальной одежды и замер, слегка побледнев. Глаза его предостерегающе блеснули.

Я стояла молча.

— Мы пойдем купаться? — спросил он наконец чужим и усталым голосом. — Или будем разглядывать мою руку?

Чистейший песок, чистейшая голубая вода — о, эти хиппи знают толк в жизни!

Мы плавали и ныряли, как пара ошалевших дельфинов, преследовали друг друга в воде, брызгались, целовались и шокировали туристов преклонного возраста. Впрочем, их было немного. В основном молодежь. Я изо всех сил старалась убедить себя в том, что ирландский мальчишка, с которым я закрутила роман во время летних каникул, может делать с самим собой все, что ему заблагорассудится. Это не моя проблема. Жариться на солнце до потери сознания, гонять по горным перевалам на мотоцикле, пускать по венам джанк или черт знает что...

Я обманывала себя. Никогда еще мое сердце не ныло так при одном взгляде на мужчину. Никогда еще мне не хотелось в одно и то же время и обнять его, и задушить.

По золотисто-желтым, отшлифованным водой и ветром камням мы вскарабкались на ступенчатую скалистую гряду, выбрали одну из пещер и забрались внутрь.

Я удивленно оглядывалась по сторонам. Правильной формы свод, шероховатые стены. Чистенько и прохладно.

— Здесь была гробница, да? Надо же, никаких следов.

— А ты что думала увидеть? Истлевшие кости?

— Вообще-то нет, но, скажем, в России в таких вот славных, уютненьких гротах, как правило, гадят.

— А может, конкретно здесь и не было никакой гробницы, — задумчиво проговорил Нейл, трогая стены, — просто заранее подготовленное место, которое так и не использовали по назначению.

Мой влажный купальник оказался на каменном полу, и я поняла, что он придумал для этого места совершенно иное назначение.

— Нас могут увидеть.

— Ну-у, кто сумеет взобраться сюда по отвесной скале, тот меня поймет.

На голых камнях не очень-то удобно, но уже через минуту я забываю, где мы, кто мы и как сюда попали. Прерывистое дыхание Нейла обжигает мне шею возле уха.

— В гнозисе Симона-мага^[28], — слышу я его шепот, — Елена, Селена, есть «понимание, мудрость, цель».

Этот парень свихнулся. Но как же он улавливает малейшие оттенки моих настроений! Он управляет моим телом, как своим мотоциклом. Умело, без видимых усилий.

— Слушай же, что говорит Солнце: если ты не поразишь меня, разум твой не будет совершенным...

Что он опять цитирует? Какой-то алхимический трактат? Нашел время...

Нащупав его руку, я крепко сжимаю запястье поверх золотого браслета.

— ...только с моей сестрой Луной возрастет мудрость твоя, и ни с кем-либо другим из моих слуг, даже если ты узнаешь мою тайну.

По всей поверхности тела разливается сладкий жар, дрожат натянутые нервы.

Но что это? С какой стати перед моими зажмуренными глазами вдруг промелькнуло лицо знакомого демона с моста? Решайся же, царица... Я узнаю его — о, да! — его лицо, вернее, отсутствие лица трудно забыть.

«Откуда ты взялся? — чуть было не крикнула я. — Что тебе от меня надо?..» Но вместо этого испустила вопль, с некоторых пор сопровождающий каждый мой оргазм, и в который раз подивилась реакции собственного организма на этого молодого бесстыдника.

— Моя Селена, — бормотал он, продолжая тискать мои ягодицы. — Божественная душа, заключенная в стихиях...

Я задала вопрос раньше, чем успела понять, о чем, собственно, спрашиваю:

— Ты это сделал?

Я обернулась, наши взгляды встретились.

— Я, конечно, — скромно подтвердил Нейл. — А ты думала, тебя изнасиловал дух воинственного римлянина, погребенного в одной из пещер?

— Я не об этом.

— О чем же?

Господи, он же знает. Знает!

— Видишь ли, — я нервно сглотнула, — у меня было что-то вроде галлюцинации.

— Из-за секса со мной? — Он рассмеялся. — Это что-то новенькое, ей-богу. Похоже, я совершенствуюсь день ото дня.

Я ткнула его кулаком в грудь, но он снова только фыркнул тихонько от смеха и одним движением перевернул меня на спину. Склонился надо мной, покрывая легкими, скользящими поцелуями мои веки, губы, лоб...

— Нейл, я серьезно.

— Верю, моя дорогая. В твоей жизни все так чертовски серьезно.

Я почувствовала, что он просовывает свое жесткое колено между моих плотно сдвинутых ног и спросила себя, что же может сделать женщина, если ею пытается насильно овладеть вот такой дерзкий, неуправляемый мальчишка? Ничего, кроме как отдаться ему в ту же минуту без всякого сопротивления. Всецело и без оглядки. Два раза, десять, пятнадцать, сто раз подряд... Пока он не застонет на ее плече от нестерпимого, болезненного наслаждения и не прошепчет хрипло: «I’m crazy about you»^[29].