Султан и его гарем - Георг Борн

Черкесы и башибузуки зверски мучили раненых и пленных сербов.

Предстояло большое сражение.

Турки расположились на отлогой возвышенности за укреплениями, в миле расстояния от них развернули и сербы свою боевую линию. Они хотели разбить турок и отбросить их назад, за границу Сербии.

Им нужна была решительная победа! Разве могла геройская горстка сербов сдержать напор превосходящих сил врага! Даже если бы им удалось выйти победителями из этой битвы, уничтожить стоящие против них силы, то ведь и тогда через какое-то время турки получили бы подкрепление, так как азиатские орды были неистощимы. Между тем сербы давно уже выставили в поле все способное носить оружие население.

В турецком войске, благодаря стараниям Мансура, ходили по полкам дервиши, проповедуя беспощадную войну полумесяца против креста.

Что могли сделать там и сям появлявшиеся золотые маски? Им удавалось повсюду убирать агитаторов Мансура – никто не знал, куда они пропадали, вчера еще ходили они по лагерю, проповедуя священную войну, а сегодня их уже не было, они исчезали бесследно. Но это мало помогало! Мрачный дух Мансура овладел умами, и никакая земная власть не могла положить предел ужасам и жестокостям. Даже турецкие генералы объясняли, когда им жаловались на жестокость солдат, что таков обычай в турецком войске, и они не хотят и не могут его изменить…

Наступил день битвы.

На рассвете выступили сербские колонны.

Генерал Черняев любил длинные боевые линии, и поэтому армия сербов была растянута между тремя деревнями.

Взошло солнце и осветило поле битвы, рассеяв последний утренний туман. Турецкие батареи заговорили и встретили нападающих убийственным огнем.

Сербские военачальники предвидели этот маневр и отрядили часть кавалерии для нападения на неприятельские батареи с фланга.

Но турецкие генералы вовремя заметили это, и, прежде чем сербы успели принудить к молчанию батареи, отряд арабов, как белое облако, бросился им навстречу, и началась страшная схватка, кончившаяся наконец тем, что сербы раздались в обе стороны и открыли таким образом поспешно сооруженные батареи, которые открыли огонь по арабам и обратили их в беспорядочное бегство.

Этот легкий маневр изменил ход битвы. Сербские всадники, освободившись от своего врага, бросились на помощь своим пешим отрядам и так ударили во фланг турецкой пехоты, что та дрогнула и начала отступать. Но турецкий главнокомандующий был бдителен и успел послать вовремя в дело резервы. Это остановило наступление сербов, и завязался кровопролитный рукопашный бой, продолжавшийся с переменным успехом в течение нескольких часов.

В это время левое крыло сербов оказалось в очень опасном положении. Турки развернули здесь свои главные силы, чтобы отбросить значительно выдвинувшиеся вперед войска сербов и принудить к отступлению всю армию.

Большая часть турецкой кавалерии бросилась на сербов, и последние, несмотря на свое геройское мужество, принуждены были отойти к деревне. Здесь они засели в дома, за разрушенные стены и заборы и встретили нападавших таким убийственным огнем, что те, после нескольких неудачных попыток, отступили.

Взбешенные упорным сопротивлением, турки выдвинули орудия, и через час вся деревня была уже объята пламенем.

Тогда турки снова бросились вперед с дикими криками, надеясь на этот раз уничтожить ненавистных врагов.

Потери сербов были ужасны! Уцелевшие от ядер и осколков собрались на церковном дворе, обнесенном каменной стеной, и решились здесь защищаться до последней капли крови.

Увидя, что число врагов ничтожно, турки удвоили усилия и, устилая церковный помост грудами трупов, ворвались наконец за ограду.

Сербы принуждены были отступить.

Но в эту минуту к ним подоспело подкрепление; с новыми силами бросились они вперед, и перевес снова перешел на их сторону. Турки принуждены были оставить деревню.

Наступил вечер, и темнота разделила сражающихся. Ни та, ни другая сторона не имела решительного перевеса. Враги сохранили свои прежние позиции. Правда, левое крыло сербов было оттеснено назад, но зато на правом крыле была взята одна турецкая батарея.

После диких криков боя и грома выстрелов наступила глубокая тишина. Только кое-где раздавались одиночные выстрелы да слышались крики часовых.

На рассвете следующего дня турки перешли в наступление, так как в течение ночи они получили подкрепление. Утомленные сербы едва могли сдерживать напор врагов.

Напрасно офицеры вели в огонь свои отряды, напрасно поощряли их личным примером – силы были слишком неравны.

Несмотря на отчаянное мужество, сербы были сломлены и отступили с поля битвы. Но это не было поспешное, беспорядочное бегство. Они отступали шаг за шагом, каждую пядь земли туркам приходилось брать с бою.

Облитое кровью поле битвы осталось во власти турок, и на него ринулись дикие орды черкесов и башибузуков, которые слишком трусливы, чтобы принимать участие в битвах, обыкновенно они находились в тылу регулярных войск и занимались только грабежом.

Ночью в лагере турок появился пляшущий дервиш, посланный Мансуром. Это был уже знакомый нам ходжа Неджиб, ставленник Мансура, который наблюдал в доме софта за предсказательницей и объявил его помешанным.

– К чему щадите вы трупы гяуров! – проповедовал он. – Разве вы не знаете, кто они? Они неверные собаки! Ступайте и отрубите им головы. Пусть видят гяуры, что значит подымать оружие против пророка! Дело ислама должно победить, и все противники его должны погибнуть!

С такими словами переходил он от одного отрада к другому, от палатки к палатке, разжигая фанатизм полудиких варваров.

Зверская ярость овладела турками, и они бросились с дикими криками вслед за Неджибом на поле сражения, где лежали раненые сербы.

Луна скрылась за облаками, чтобы не быть свидетельницей зверств этих варваров.

Вдруг в самый разгар адских зверств среди обезумевшей толпы появилась Золотая Маска. Она не произнесла ни слова, только молча прошла по полю битвы, но и этого было достаточно. Черкесы и башибузуки в ужасе бросились бежать во все стороны.

На следующее утро солдаты, занимавшиеся уборкой трупов правоверных, нашли труп ходжи Неджиба.

Таинственная смерть положила конец его преступной жизни.