Невеста без места - Наталия Кочелаева

– Прадедушка?

Но Вероника Андреевна не слышала внучку.

– И на лицо он, как я запомнила, и фигурой тот же, а все же кажется мне, что он – мальчик лет двенадцати, не больше. Просто знаю, и все тут. И говорит он мне: не допускай Веру до замужества. Не ее это муж, чужой. Пусть дождется своей судьбы. Тут у меня голос прорезался, я его и спрашиваю: дедка, а ты-то что тут делаешь? Что за место такое страшное? Рай это, ад ли? Не рай и не ад, он мне отвечает. А вот при жизни своей, в юности еще, разлучил двух влюбленных и за то обречен по этой пустыне скитаться, ни солнца, ни звезд не видеть. Море слышу и чую, а дойти до него не могу. Если встретятся они, узнают друг друга – тут мне и свобода будет, и море я снова увижу, и солнце, и крик чайки услышу над волной... Говорит, а сам трясется, словно от холода. Дедка, говорю, что ж ты дрожишь? Дай я тебя укутаю, согрею! И вроде платок на мне шалевый, клетчатый, что до сих пор лежит где-то, и хочу я Федора Ильича обнять, платком укутать. Обхватила его руками, а он прахом рассыпался... И я как закричу! Так и проснулась от собственного вопля.

– Да, страшный сон, – посочувствовала Вероника. – Бабуль, а про каких влюбленных предок говорил? Как могут они соединиться? Ведь сколько лет прошло!

Вероника Андреевна вздохнула и открыла глаза.

– Думаю, речь шла о прабабке твоей, его сестре, Полине Ильиничне. Она дочку без мужа прижила, Федор Ильич о ней всю жизнь заботился, и внуков своими считал. Может, и было что у него на совести. Да что говорить, Веруша! Это сон, а снам верить грешно, говорят. Да что ж мы так загрустили? Наливай-ка, внуча, вина!

– Это был Холодный берег, – пробормотала Вероника.

– Что, Веруш?

– Нет, это я так. Знаешь, бабуля, а у меня есть и хорошая новость!

– Хорошие новости нам бы очень не повредили.

За бутылкой вина Вера поведала бабушке о переменах в своей жизни.

– Сошлись – живите! – наказующе-строго объявила Вероника Андреевна. – Не нравится мне вот только, что он фотограф... Лучше был бы человек серьезной специальности...

– «Был бы ты, скажем, слесарь или какой-нибудь сварщик»...

– Нет, не обязательно слесарь...

– Да нет, бабуль, это песенка такая. «Был бы ты, скажем, слесарь, или какой-нибудь сварщик, или хотя бы милиционер, только не барабанщик!»

– А ты из старухи дурочку не лепи. Песню знаю. Они еще про негра пели и про шрам на заднем месте. Милиционер и правда лучше.

– Да чем же, бабуль? Я потрясена твоими познаниями в области современной музыки, но ты пойми: я ж филолог, человек творческой профессии. О чем бы я с ним говорить стала? С этим... представителем органов правопорядка?

– Милая моя, да зачем же с мужем-то говорить? Мужа любить надо, а уж если любовь есть то и беседа будет. Поверь мне, Вероника, я жизнь прожила.

– Помню, отец как раз и сетовал на то, что мама его не понимала. Жили они, видишь ли, в разных сферах... Впрочем, может, ты и права. Но раз сошлись...

– Живите! – докончила Вероника Андреевна и рассмеялась. – Главное, что ты счастлива. А как на работе?

– Еще лучше!

– Вот и слава богу.

Бабушка всю жизнь была верующей. В ее маленькой квартире, в первом углу был настоящий киот, немеркнущим огоньком сияла старинная лампада тускло-зеленого стекла, таинственно мерцали ризы. В детстве Ника боялась этой иконы – усекновенная глава Иоанна на блюде смотрела страшными, таинственными белыми глазами. Странный трепет вызывала в ней и ветхая книжечка с истершимся золотым крестиком на обложке. Поминальная книжка – называла ее Вероника Андреевна. Туда были вписаны имена всех родственников, живущих и почивших. Те имена, что поминались «за здравие», перекочевывали постепенно в графу «за упокой». Именно это и пугало когда-то Веру. Теперь и мамино имя вычеркнуто из списка живущих, теперь и ее поминает бабушка в своей заупокойной молитве...

– Бабуль, а поминальная книжечка у тебя жива? Можно посмотреть?

– Посмотри, Веруш. Там, в киоте, за Богородицей.

Вот она, книжка, еще сильней обветшала. Так и есть – мамино имя вписано в «за упокой». Предок-писатель Федор Ильич Солодков и его сестра, прапрабабка Вероники, Полина Ильинична Солодкова. Ее дочь, Вера Петровна. Андрей Тимофеевич – муж Веры Петровны. Их дочь, сестра бабушки Валентина, умершая в двадцать лет, через неделю после своей свадьбы. По семейной легенде, она простудилась под яростным летним ливнем и в три дня сгорела от воспаления легких. И наконец – Иван Кузьмич, дед Веры. Она очень смутно помнит его седую голову и натужный старческий кашель. И вот и мамино имя...

– Бабуль, а у нас всех девочек так называли? Вера – Вероника – Вера – Вероника...

– Старших девочек, милая. Младших, как ты можешь заметить, называли созвучно и всегда на букву «В».

– Отчего?

– Я не знаю. Повелось так. Не нами заведено, не нами и кончится. Завет такой дан. Ты тоже – помни об этом.

– Конечно, бабулечка. Старшую дочь – Верой назову, в честь мамы.

– А что? Уже задумываешься?

– Пока нет. – Вероника сунула книжечку обратно в киот, остановила маятное движение лампадки.

Она бы и задумалась. Только Даня не давал для этого повода. Вероника наивно полагала, что дальнейший ход их отношений предопределен. У многих ее подруг так начиналась семейная жизнь. Девочки встречались с мальчиками, потом женились, появлялись дети. Конечно, нужно было приложить некоторые усилия, чтобы довести мужчину до ЗАГСа – об этом она тоже слышала и читала. Это нормально, что Архангел не заговаривает о свадьбе. На то они и архангелы, чтобы витать в поднебесье. Она, Вероника, должна позаботиться о земном бытии. Или браки все же заключаются на небесах?

И, занятая такими размышлениями, Вероника забыла про сон, рассказанный бабушкой. Вспомнила позже, когда проснулась под утро. Зыбкий рассвет бился в оконные стекла.

– А ведь я, кажется, поняла, что за место видела бабуля во сне. Это был Холодный берег. Мне он тоже часто снился... Но я предпочитала забывать эти сны. Холодный берег – вот что я помню. Только это название.