Мороженое со вкусом лета - Морган Мэтсон

Я открыла список контактов и пролистала его. Номера доктора Риццоли у меня не было – только почта, на которую я ему послала письмо с благодарностью. Это все наверняка из-за пресс-конференции. Не было другого объяснения тому, что он вдруг решил отстраниться от всего, что связано с моим отцом, – в данном случае от меня.

Но если он смог послать письмо, которое все разрушило, значит, может послать и другое, которое все исправит. В конце концов, еще есть немного времени: программа начинается только завтра. Мне просто придется убедить его, что отец тут совершенно ни при чем и он должен связаться с Университетом Джона Хопкинса и сказать, что то письмо было ошибкой: случайно отправилось из черновиков – что угодно, мне было все равно, что именно он им скажет. Но Риццоли был просто обязан все исправить.

И у меня было ощущение, что он не сможет мне отказать, когда я предстану прямо перед ним.

Я выскочила из постели и бросилась к шкафу.

Через двадцать минут я сидела в своей машине, припаркованной через дорогу от дома доктора Даниэля Риццоли. Он жил на Саунд Бич на первой береговой линии. Чем ближе к берегу, тем дома стоили дороже: красивые, огромные, пугающе роскошные. Дом доктора Риццоли не был исключением. В последний раз я была здесь на отцовском мероприятии по сбору средств. Ворота были широко распахнуты, вдоль дорожки горели фонари со свечами, парковщики в белых пиджаках сновали повсюду, принимая машины гостей.

Мой телефон, лежавший в подстаканнике, завибрировал. Я посмотрела на экран: сообщение от Палмер. Они с Томом собирались позавтракать в закусочной и интересовались, не хочет ли кто-нибудь присоединиться. Я понятия не имела, почему они встали так рано, но точно не хотела отвлекаться на переписку. Мне нужно было сконцентрироваться. Я положила телефон экраном вниз на пассажирское сиденье и опустила солнцезащитный козырек с зеркальцем, чтобы в последний раз проверить, все ли в порядке. Я хотела выглядеть компетентной и достойной рекомендации, но не слишком строгой – в конце концов, еще нет даже восьми утра. В итоге я остановилась на синих джинсах и рубашке, и поскольку не хотела тратить время на прическу, то просто завязала волосы в узел на затылке, добавила капельку блеска для губ, затем бросила его в сумку и подняла щиток.

– Ладно, – я вдохнула, задержала дыхание на семь секунд, а затем выдохнула в течение десяти. Это было единственное знание, которое я вынесла из реабилитационного лагеря: способ замедлить сердцебиение и успокоиться. Я всегда его использовала, находясь в стрессовых ситуациях. И к этому неприятному разговору я была готова. Всю дорогу я, выключив радио, репетировала речь. У меня были готовы аргументы на каждый довод доктора Риццоли. Я справлюсь.

Сделав вдох, я открыла дверцу машины и сощурилась от солнечного света. «Здравствуйте, доктор Риццоли, – репетировала я вполголоса. – Доброе утро, доктор Риццоли. Прошу прощения за беспокойство…» Я кивнула. Да, так я и скажу. Я расправила плечи и двинулась к дому.

На середине улицы я услышала громкий и радостный собачий лай, обернулась – и глаза поползли на лоб. По дороге, высунув язык набок, бежала огромная лохматая белая собака. За ней волочился поводок – его пластиковая ручка билась об асфальт. Похоже, собака была одна. Я с беспокойством огляделась по сторонам – хозяина поблизости не наблюдалось. Эта улица была не слишком оживленной, но мне все равно казалось, что оставлять собаку без присмотра – не слишком хорошая идея.

– Эй! – крикнула я, жестами подзывая ее к себе, уверенная в собственном успехе. – Иди сюда.

Собака остановилась и посмотрела на меня, а потом уселась посреди улицы, не самое удачное решение.

– Ну давай, – кричала я, продолжая жестикулировать, и сделала маленький шаг ей навстречу.

Собака вскочила и отбежала на несколько шагов, а затем снова уселась. Я видела, как она колотит по асфальту длинным хвостом. Похоже, она решила, что мы играем в игру, и ей это очень нравилось.

– Ладно, просто сиди на месте, – сказала я и начала медленно двигаться в ее направлении. Я была всего в паре метров от поводка, лежавшего на асфальте, – если мне удастся его схватить, можно будет решить, что делать дальше.

У меня почти не было опыта обращения с собаками: дома мы их никогда не держали, мои подруги – тоже. У Палмер были полудикие кошки, которые приходили и уходили, когда вздумается, а у Бри была Мисс Капкейкс, злобное кошачье отродье. Впрочем, у Натана Трентона, с которым я встречалась в десятом классе, была классная собака, которая мне очень нравилась. Он постоянно жаловался, что его пса я люблю больше его самого, – когда я осознала, что он прав, я его бросила.

Я осторожно подбиралась к собаке, которая продолжала стучать хвостом по асфальту и смотреть на меня, открыв пасть и свесив язык, и могла поклясться, что она мне улыбалась. Я медленно вытянула руку, глядя ей в глаза и продолжая аккуратно приближаться.

– Берди! – послышался громкий испуганный голос. Я обернулась и увидела несущегося по улице и лихорадочно оглядывающегося парня. Как только он заметил собаку, то сразу же расслабил напряженные плечи – это было заметно даже на расстоянии. Он припустил еще быстрее, а я повернулась к собаке, и в этот момент поняла сразу две вещи.

Во-первых, собака явно собиралась сбежать. Она, похоже, решила, что ее любимая игра набирает обороты. Во-вторых, на улице показалась машина, которая ехала в нашу сторону намного быстрее, чем было разрешено правилами.

Я бросилась к собаке и схватила поводок, а затем потащила ее прочь с дороги. Поначалу она сопротивлялась, но потом, решив, что это весело, побежала сначала рядом со мной, а затем обогнала меня и сбила с ног. Падая, я услышала скрип тормозов, а парень закричал: «Эй!». Машина резко развернулась и помчалась в обратную сторону, по-прежнему на большой скорости.

Пес принялся лезть мне в лицо своей мокрой мордой, и я оттолкнула его, садясь и все еще не выпуская из рук поводка, на случай если он – теперь мне было ясно видно, что кобель – снова попытается сбежать. Он был очень большим, с пушистой белой шерстью и розовым носом. Длинный хвост загибался вверх, глаза были черные с короткими белыми ресницами. Пес ни на секунду не остановился, то вскакивая, то садясь обратно и снова пытаясь облизать мое лицо, словно был невероятно счастлив оттого, как все обернулось, и его широкая улыбка была по-прежнему на месте.

– Успокойся, – сказала я, слегка ослабив хватку, стряхивая грязь с джинсов, а затем протянула руку и погладила пса по голове, несмотря на то, что он не слишком-то этого заслуживал. Его хвост застучал по земле еще быстрее, и он склонил голову, как бы намекая, что на самом деле я должна чесать за ушами.

– Берди! – парень бежал к нам, судя по крикам, почти задыхаясь. – Извините… вы в порядке? А пес? – он остановился и согнулся, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться.

– В порядке, – ответила я, поднимаясь. Все обошлось – возможно, завтра на бедре образуется синяк, но не более того.

Пес посмотрел на меня снизу вверх, склонив голову набок, и я не могла не признать, что он был довольно милым. На мгновение я посочувствовала ему из-за дурацкой клички – Берди. Серьезно? Птенчик? Как вообще можно было так назвать собаку? Я отряхнула руки и еще раз почесала пса за ухом. Шерсть была мягкой, шелковистой, и ее было так много: казалось, промокни он, сразу же уменьшится в размере наполовину. Заметив металлический ярлычок на зеленом кожаном ошейнике, я прочла гравировку «Берти». Все же лучше, чем Берди, но не намного.