Искусство возможности. Как сыграть свою лучшую партию в карьере и жизни - Бенджамин Зандер

Эта музыка рано или поздно становится самой интимной, доброй, тонкой и изысканной в репертуаре любого тенора. Ее исполнение зависит от индивидуального переживания, видения и выражения грусти, связанной с глубокой душевной раной и ощущением невозвратимой потери. Правда, когда Джеффри начинал петь, в его голосе не было ни малейшего намека на печаль. Только изумительное и роскошное итальянское бельканто. Безупречный Джеффри вел себя весьма и весьма серьезно. И как же, по-вашему, мне следовало повлиять на Джеффри, чтобы тот расширил свое восприятие и сумел убедительно выразить глубокую эмоциональную окраску произведения Шуберта?

Я начал с того, что спросил Джеффри, не понадобится ли ему моя помощь при разучивании «Весенних грез».

– О, я так люблю, когда со мной репетируют, – ответил он с легкостью.

Но при этом мне показалось, что он не имеет ни малейшего понятия о том, что значит следовать чьим-то советам.

В течение 45 минут я участвовал в настоящем сражении, но не с самим Джеффри, а с его гордыней, с его вокальной школой, с его неизменной потребностью выглядеть безупречно, а также с теми аплодисментами, которые он успел получить за свой великолепный голос. По мере того как очередной слой ненужной шелухи отлетал прочь и Джеффри приближался к пониманию драмы, переживаемой обезумевшим от горя героем Шуберта, его голос избавлялся от всего лишнего и начинал обнажать глубины человеческой души. Движения и жесты Джеффри также изменились и стали более плавными и мягкими. А на финальных словах «Когда я снова обниму свою любимую?» голос Джеффри, уже почти не слышимый, тронул наши сердца чем-то совсем иным, а не только красотой и богатством звука. По окончании песни никто не шелохнулся – ни зрители, ни музыканты, ни телеоператоры ВВС. Все мы замерли в восторженном безмолвии. И наконец тишина разразилась громом аплодисментов.

Я публично поблагодарил Джеффри за его готовность умерить свою гордыню, а также за прекрасную подготовку и совершенство вокала. И еще я объяснил, что мы аплодировали ему в знак глубокой признательности за то жертвоприношение, которое он сделал, чтобы на время перенести нас туда, где все мы хорошо понимаем друг друга.

– Каждый раз, когда кто-либо отказывается от своего высокомерия, чтобы открыть другим истину, – сказал я ему, – люди испытывают невероятный трепет и волнение. Мы были настолько тронуты твоим исполнением, что даже телеоператоры и те плакали.

На самом же деле я совершенно не смотрел в сторону камер, снимавших выступление Джеффри. Я всего лишь выразил собственную уверенность в том, что ни один человек в зале не мог остаться равнодушным к его пению.

Вечером того же дня в пивном баре ко мне подошел один из телеоператоров и поинтересовался, каким образом я узнал о том, что во время выступления Джеффри он плакал. Телеоператор признался, что в тот трогательный момент его контактные линзы наполнились слезами, и он ничего не мог видеть.

– Когда я вылетал сюда из Лондона, – сказал он мне, – я даже представить себе не мог, что вся эта музыкальная чушь написана словно о моей жизни.

Когда кто-то избавляется от шелухи высокомерия, власти и славы, другие люди начинают чувствовать незримую связь, соединяющую их с этим человеком. Если мы любезно делимся со своими знакомыми секретом правила № 6, они зачастую ему следуют. А теперь, когда мы знаем о Вычисляющем Я и умеем разговаривать с ним на языке юмора, на сцену выходит Центральное Я.