Великий уравнитель - Вальтер Шайдель

«Страна полностью разбита»: современный распад государства в Сомали

Какими бы ограниченными ни было большинство исторических свидетельств, они поддерживают предположение, что сопровождавшийся насилием распад хищнических государств досовременной эры сдерживал неравенство тем, что лишал сложившиеся элиты богатства и власти. Возникает вопрос, могло ли выравнивание такого типа наблюдаться в недавней истории и может ли оно наблюдаться в наши дни. На первый взгляд, ответ кажется отрицательным: как мы видели ближе к концу Главы 6, гражданские войны в развивающихся странах обычно увеличивают, а не уменьшают неравенство. Кроме того, хотя подобные конфликты и ослабляют государственные институты, они редко сопровождаются крахом управления или общим социально-экономическим распадом, сопоставимым по размаху с самыми яркими случаями из досовременной истории, о которых я только что писал.

И все же современные примеры по крайней мере в чем-то могут приблизиться к примерам из прошлого. Считается, что наиболее серьезный случай распада государства в недавнем прошлом пережила восточноафриканская страна Сомали. После падения режима Мохамеда Сиада Барре в 1991 году страна распалась на ряд враждующих между собой фракций и территорий, и с тех пор в ней отсутствовали центральные государственные институты. Если в северной части возникли квазигосударства вроде Сомалиленда и Пунтленда, то остальную часть контролируют военные группировки, включая джихадистскую «Аль-Шабааб», и ряд сменяющих друг друга войск соседних стран. Только в последние несколько лет над Могадишо и прилегающими к нему территориями начало осуществлять контроль номинальное федеральное правительство. С 1991 года и до эфиопского вторжения в 2006 году можно было утверждать, что Сомали как государство не существовало.

Уровень жизни там крайне низок. Согласно одному исследованию, анализировавшему уровень жизни в арабских странах (определяемых широко) по таким факторам, как детская смертность, питание, образование и доступ к основным государственным услугам, Сомали занимает последнее место в регионе. Данные настолько скудны, что Индекс человеческого развития воздерживается от включения этой страны в свой глобальный рейтинг, но ставит ее на шестое место с конца по многомерному индексу бедности среди всех развивающихся стран. Страна также занимает шестое место по проценту населения, живущего в крайней бедности. Нет никаких сомнений, что во многих отношениях Сомали действительно «полностью разбита», как выразилась в одном интервью писательница и активистка Айаан Хирси Али, наиболее известный эксперт по этой стране^[384].

В данном случае нас заботит более конкретный вопрос: повлияли ли падение центрального правительства и последующая фрагментация страны на неравенство дохода и богатства, и если да, то каким образом? В силу недостатка данных любой ответ на этот вопрос неизбежно подразумевает большую степень неопределенности, и не следует забывать, что к нему нужно относиться с изрядной долей скептицизма. Тем не менее если основываться на различных показателях в более широком региональном контексте, то Сомали выглядит относительно неплохо не только в области экономического развития, но и в области неравенства.

Причиной такого, казалось бы, противоречивого вывода является тот факт, что начиная с 1991 года условия были крайне неблагоприятными для большинства населения страны. При правлении Сиада Барре (с 1969 по 1991 год) единственным заметным источником дохода государства было изъятие ресурсов в пользу диктатора и его приспешников. Несмотря на изначально декларируемую политику беспристрастного отношения к кланам, Барре покровительствовал собственному клану и кланам-союзникам, одновременно все более жестоко подавляя противников. Земельная реформа благоприятствовала политикам и городским бизнесменам со связями. Чиновники и приближенные направляли прибыль от национализированных предприятий и компаний в свои карманы, заодно присваивая изрядную долю государственных расходов. Международная помощь, привлекаемая благодаря соперничеству в холодной войне и манипуляциям численностью беженцев, также присваивалась режимом.

Коррупция достигла потрясающего размаха даже по крайне невысоким меркам региона. Высокопоставленные чиновники и родственники Барре запускали руки в резервы крупнейших банков, доводя их до банкротства. Единственный национализированный банк обслуживал элиту с политическими связями, а чрезмерная переоценка сомалийской валюты благоприятствовала состоятельным потребителям импорта за счет экспорта не достававшихся беднякам товаров, таких как мясо. Действуя словно «государственный охранник», режим Барре контролировал поток богатства в страну и из нее. В целом эти бесславные меры привели к росту неравенства как внутри Могадишо, так и между столицей и остальной страной. Расходы на социальные нужды были минимальными. Даже в то время, когда сохранялось центральное правительство, социальные услуги предоставляли в основном неформальный сектор и местные организации или группы, такие как кланы. Режим попросту либо не обращал внимания на трудовое население, большая часть которого вела патриархальный образ жизни, либо нещадно эксплуатировал его – до граждан вряд ли вообще доходили какие-то средства^[385].

В таких условиях исчезновение государственных структур не оказало сильного влияния на доступность социальных услуг. Распад страны даже уменьшил насилие, особенно в период между уходом иностранных сил (1995) и вторжением Эфиопии (2006); наиболее жестокие столкновения проходили в основном в годы собственно распада государства, с 1990 по 1995-й, и когда набирали силу первые попытки восстановить его – с 2006 по 2009 год. И хотя военные лидеры и боевики взимали с гражданских какую-то ренту, они из-за соперничества друг с другом и относительной слабости делали это в меньшей степени, чем прежний диктаторский режим; налоги и барьеры для торговли и коммерческой деятельности были гораздо ниже, чем раньше. В результате Сомали регулярно догоняла и даже обгоняла своих непосредственных соседей, а также другие страны Восточной Африки по различным совокупным показателям уровня жизни. Большинство показателей развития после развала государства улучшились, а единственные исключения – численность школьников и процент грамотных взрослых – обусловлены скорее уменьшением международной помощи, чем какими-то переменами в предоставлении государственных услуг. Сравнение Сомали с 41 страной Африки к югу от Сахары по 13 показателям развития говорит о том, что, хотя Сомали и отставала по всем задокументированным показателям в последний год государственной власти, с тех пор она продвинулась не только в абсолютных цифрах, но и, что более показательно, относительно многих других государств. Это верно в отношении как мирных стран, так и тех, что пережили войны примерно в то же время, что и Сомали^[386].