Великий уравнитель - Вальтер Шайдель

Крушение столицы сопровождалось и крахом сельского хозяйства в прилегающих районах. Города в бассейне озера Титикака исчезли на несколько столетий, и нормой стали политическая фрагментация и локальная экономическая активность. Население сократилось и переместилось в более защищенные районы; обширные укрепления в этих районах говорят о продолжающемся насилии и неспокойных условиях существования. С иссяканием ключевых источников богатства, таких как присвоение излишков, производство специализированной ремесленной продукции и широкая торговая сеть, старая элита просто исчезла^[375].

В других случаях мы вообще почти ничего не знаем о том, насколько была развита государственная власть и как ее крах повлиял на могущество и богатство элиты. Известный пример – хараппская культура в долине Инда, процветавшая в многочисленных городах во второй половине III тысячелетия до н. э. Эта цивилизация угасла в 1900–1700 годах до н. э., многие поселения стали меньше размером или вовсе были покинуты. Опять же, какие бы иерархия и дифференциация ни существовали в том обществе, они вряд ли пережили этот процесс^[376].

Что касается более позднего времени, то наиболее заметными оказываются материальные признаки краха. Уже 2400 с лишним лет назад афинский историк Фукидид отмечал, что города, воспетые в поэмах Гомера, в его собственное время выглядели не особенно внушительно. Когда испанский конкистадор Эрнан Кортес проходил мимо Тикаля и Паленке, он их даже не заметил, потому что руины этих городов майя заросли джунглями, а местное население было очень редким. Ту же участь разделили кхмерские поселения в Юго-Восточной Азии: к расчистке древних городов Ангкора приступили только в начале XX века, а археологический комплекс Преах Кхан Кампонг Свай, резиденция кхмерских правителей XI и XII веков н. э., занимающая площадь в десятки квадратных миль, находится в труднодоступной дикой местности. Когда мы с одним моим товарищем прилетели на вертолете в этот некогда оживленный город в 2008 году, то оказались там единственными живыми существами – за исключением охранников из соседней уединенной деревеньки и длинной змеи^[377].

Всеобъемлющий крах государственной системы обычно оставляет нам лишь археологические данные, но не письменные исторические источники, и это неизбежно делает невозможным количественный анализ изменений в неравенстве доходов и богатства. В то же время такие катастрофические события всегда заставляют подозревать сокращение неравенства в грандиозных масштабах. Какие бы формы эксплуатации и стратификации ни сохранялись в период после краха, они почти неминуемо должны были быть чем-то вроде слабой тени по сравнению с имперским обществом, стратифицированным в величайшей степени. Более того, общее обеднение за пределами бывших кругов элиты само по себе сокращало возможности потенциального присвоения излишков и понижало потолок неравенства ресурсов. Принимая во внимание исключительность выравнивающей мобилизационной войны, трансформационной революции и катастрофических эпидемий, можно утверждать, что всеобъемлющий крах государства может играть роль самого могущественного и надежного уравнителя во всей истории человечества. Несмотря на то что такие катастрофы происходили чаще, чем можно было бы подумать – с учетом менее известных случаев, – они тем не менее достаточно редки, что, впрочем, и к лучшему, учитывая размах насилия и степень страданий, сопровождавших столь радикальные перемены. Восстановление же государственных структур, часто в результате внешнего влияния, – напротив, довольно обычный исход. Чем мягче переход, тем больше вероятность того, что неравенство сохранится или восстановится.

«Пусть уныние опустится на ваш дворец, построенный для радости»: распад государства и упадок элиты на древнем Ближнем Востоке

Государства распадались на протяжении всей истории их существования. В эпоху так называемого Древнего Царства правителям Египта удавалось поддерживать единство страны с XXVII по XXIII столетие до н. э. Столица в тот период находилась в Мемфисе, и наиболее зримое проявление величия этой эпохи – великие пирамиды в Гизе. В XXII – начале XXI века произошла децентрализация, местные губернаторы обрели автономию, а страна разделилась на две половины, северную и южную, с соперничавшими царскими дворами. Влияние этого процесса на неравенство могло быть неоднозначным: провинциальные управляющие и аристократы, скорее всего, выиграли от него, поскольку теперь присваивали ресурсы, раньше направлявшиеся в центр, тогда как богатство и власть фараона и его внутреннего круга уменьшились – последний факт хорошо подтверждается относительно низким качеством оформления гробниц придворных этого переходного периода. Хотя в отсутствие более ощутимых доказательств трудно делать обоснованные предположения, ослабление верхушки должно было, по меньшей мере в принципе, сократить верхнюю долю распределения дохода и богатства^[378].

Грандиозный крах Аккадской империи в Месопотамии и Сирии должен был привести к подобным же последствиям – возможно, в еще большем масштабе. В XXIV–XXII веках до н. э. непрерывные военные кампании приносили добычу, которая раздавалась храмам, членам царской семьи и их вельможам. Земли Шумера на юге Месопотамии перешли во владение аккадских правителей и их родственников, а также достались высшим чиновникам. Организовав приток добычи из разных регионов, империя ускорила концентрацию богатства в невиданном ранее масштабе – мы уже говорили об этом во вводной главе, – а упадок империи неминуемо обратил этот процесс вспять. В последующие столетия крушение Аккада изображалось с преувеличенной экзальтацией, с упоминанием «божественных проклятий», обрушившихся на головы аккадских царей из-за их гордыни и тщеславия (в подзаголовке данного раздела использована цитата из одного такого источника). Реальность же была более прозаичной: когда внутренние распри в аккадском высшем обществе вкупе с внешним давлением и засухой дестабилизировали обстановку, местные политические образования в Шумере и других регионах восстановили свою независимость, и территориальные владения империи резко сократились. Соответственно сократились доходы и богатство тех, кто находился на самом верху^[379].