Великий уравнитель - Вальтер Шайдель

Выравнивание, происходившее в Латинской Америке в первые годы текущего столетия, во многом объясняется политическими решениями по поводу государственных расходов на образование, иностранных инвестиций, налоговых поступлений и социальных выплат. Более чистые экономические факторы, действовавшие в форме благоприятных международных условий и восстановления после предыдущих кризисов, оказались менее долгосрочными. С ослаблением восстановления и снижением внешнего спроса дальнейшее выравнивание потребовало бы более агрессивной фискальной реорганизации с целью улучшения образования (причем следует учесть, что уменьшение надбавок за квалификацию вследствие снижения спроса или неудовлетворительного образования имеет довольно противоречивую ценность) и расширения социальных выплат. Пока рано делать вывод о том, продолжится (или, во многих случаях, скорее возобновится) ли начавшийся более десятилетия назад процесс выравнивания. Мы сможем лучше понять, насколько устойчив этот тренд, лет через пять-десять^[527].

Мой вывод состоит в том, что Латинская Америка предлагает весьма ограниченные доказательства мирного снижения неравенства и, по крайней мере на текущий момент, никаких доказательств продолжительности и значительного масштаба выравнивания в отсутствие насильственных потрясений. За последние 150 лет фазы растущего неравенства перемежались эпизодическими откатами, связанными с внешними факторами, такими как западные макроэкономические кризисы и, в некоторых случаях, агрессивная или насильственная политика. И хотя трудно не согласиться с президентом Боливии Эво Моралесом в том, что «если объединить интеллектуальные и профессиональные возможности с социальной ответственностью, то можно многое изменить», история Латинской Америки не дает почти ничего, что могло бы усомниться в главенствующей роли насильственных потрясений для выравнивания^[528].

Более того, не удается и доказать, что какая-либо сила из рассматриваемых в данной и предыдущей главах способна оказать последовательный эффект на снижение материального неравенства. Это верно в отношении мирных земельных и долговых реформ, экономических кризисов, демократизации и экономического роста. Общее между ними то, что они иногда смягчают неравенство, а иногда нет: вкратце говоря, в их последствиях нет ничего, что хотя бы отдаленно напоминало общую тенденцию. Да, современное историческое развитие действительно повысило важность человеческого капитала относительно физического, и поскольку неравенство в распределении человеческого капитала представляет собой в основном функцию доступа к образованию, то выравнивающие политики относительно последнего могут казаться особенно многообещающими. Но при этом, даже хотя инвестиции в образование (посредством своего эффекта на разницу зарплат) и могут служить действенным механизмом ненасильственного выравнивания, исторически они были переплетены с другими, менее мирными процессами: задокументированные колебания американских надбавок за квалификацию в XX веке снова подчеркивают влияние войны на социальную политику и экономические тенденции. Как мы видели в Главе 5, то же самое во многом относится и к юнионизации. Перераспределительные фискальные и социальные политики действительно сокращают неравенство располагаемого дохода, но их масштаб и структура также, как правило, зависят от насильственных потрясений и их долгосрочных последствий: об этой фундаментальной связи напоминает нам контраст между неравенством Запада и Восточной Азии с одной стороны и условиями в Латинской Америке – с другой. Даже после обзора альтернативных способов сокращения неравенства никуда не деться от того факта, что насилие, реальное или потенциальное, издавна служило критическим катализатором выравнивающих политических мер.