Русское экономическое чудо: что пошло не так? - Сергей Алексашенко

Моя последняя развернутая беседа с Борисом Немцовым состоялась в середине октября 2014-го. Крым уже стал российским, война на востоке Украины полыхала вовсю, против России были введены западные санкции, цены на нефть пошли вниз и достигли $ 85. Я рассуждал о том, насколько серьезным для экономики может оказаться такое развитие событий и что будет, если цены на нефть будут двигаться дальше вниз. Общий вывод звучал так: я не вижу никаких оснований для того, чтобы говорить о том, что российская экономика может попасть в состояние глубокого финансового кризиса, который ударит по реальному сектору и примет разрушительный характер. Моя логика была следующей: является весьма устойчивой ее главная опора – сырьевой экспорт, а поскольку спрос на сырье в мире не снижается, то ждать резкого и глубокого кризиса не следует; валютные резервы Банка России хотя и поистощились, но позволяли не бояться давления на платежный баланс, связанного с необходимостью для экономики платить по внешнему долгу; постепенная девальвация рубля компенсировала для бюджета снижение нефтяных цен, а фискальные резервы Минфина при проведении политики сдерживания бюджетного дефицита позволяли гарантировать безусловное исполнение бюджетных обязательств в ближайшие пару лет даже при цене нефти ниже 40 долларов за баррель.

Борису казалось, что шок от падения нефтяных цен и оттока капитала для насквозь прогнившей, коррумпированной, монополизированной, огосударствленной российской экономики окажется настолько сильным, что она неизбежно рухнет.

Увы, сказал я, этого не случится ни при $ 60, ни даже при $ 40. Я не хочу и не могу защищать российскую экономическую модель, которая настолько же далека от свободного рынка, как Зимбабве от Монголии. Я не меньше всякого знаю и об уровне коррупции, и о государственном рэкете, и о реальной роли государства во всех его проявлениях в экономике. Это все может резко снизить эффективность экономики, замедлить скорость ее роста, привести к падению жизненного уровня населения, но не может стать причиной краха экономики. Более того, я могу гарантировать, что при сдержанной денежно-бюджетной политике перед властями как минимум в течение двух лет не встанет неразрешимых экономических проблем, одним словом, для политической системы кризис будет достаточно мягким.

Через месяц после этого разговора цена нефти упала до $ 60, еще через месяц случился декабрьский валютный кризис, и Борис позвонил мне и сказал: “Ну, ты видишь! Я же говорил – все рушится!” Я возразил, что валютный кризис является целиком и полностью рукотворным – слишком много ошибок допустило руководство Банка России, – но именно поэтому его относительно легко будет преодолеть. Именно это и случилось в последующие недели, и хотя нефть снизилась до $ 45, никаких серьезных ударов российская экономика не получила. В конце января 2015 года состоялся наш последний разговор по телефону, Борис позвонил и сказал: “Да, ты был прав…”

Через год с небольшим после той дискуссии один из ее участников спросил у меня: “Ну как, один год из двух уже прошел. Значит, через год экономика рухнет?” “Увы, – ответил я, – не рухнет; ни через год, ни через два”. – “Как же так? Ты же “давал” ей всего два года?” Я понял, что именно такой вопрос мне сегодня задал бы и Борис, и теперь хочу на него ответить не в двух словах, а поподробнее.