Оружейник. Приговор судьи - Олег Шовкуненко

– Вот он.

Старик протянул руку и провел ей по старому перемазанному в кровь камуфляжу. Единственное, что он выдавил из себя при этом, было:

– Почему все так?

На мгновение мне показалось, что Ипатич специально задал этот вопрос именно сейчас. Он словно хотел, чтобы Костя Соколовский и Толя Нестеров услышали, узнали правду до того, как навечно погрузятся в вечное ничто, мрак, пустоту. Ведь они как никто другой вправе ее знать.

– Потому, что война.

От этого ответа ханха я вздрогнул. Цирк-зоопарк, именно так мы всегда и отвечаем. Война, и этим все сказано.

– И когда она закончится? – в разговор вступил уже Леший.

– Она уже закончилась, – Главный скользнул взглядом по останкам капитана и мертвому телу одинцовского милиционера. – Они помогли остановить ее.

Не дожидаясь следующих вопросов, ханх подошел к краю ямы, опустился на колено и положил окровавленный сверток рядом с телом Нестерова.

Могилу мы зарыли молча. Гребли все. Кто лопатой, кто руками. Может это и выглядело глупо, нелепо и наивно, но именно таким способом каждый из нас хотел отдать дань, проявить последнюю заботу о навсегда ушедших друзьях.

Когда над поверхностью песка образовался невысокий холмик, Главный подровнял его до прямоугольной формы, а затем перетянул из-за спины свой неизменный помповик. Наблюдая за его действиями, я подумал, что сейчас последует полагающийся в таких случаях салют, однако ничего подобного не произошло. Ханх взялся за ствол оружия и резко провернул его в ствольной коробке. Буквально одновременно с этим послышался звонкий щелчок, и приклад ружья распался на три лепестка. Они тут же приоткрылись, и всем нам стало видно, что в глубине этого бутона вращается светящийся зеленоватый сгусток. Главный поставил образовавшийся треножник точно на центр могилы и пальцем два раза надавил на спусковой крючок. Когда ружье негромко загудело, ханх быстро отошел в сторону и жестом приказал всем присутствующим сделать то же самое. Не успели мы отступить и на пару шагов, как оружие с негромким хлопком взорвалось. Следствием этого взрыва стала какая-то странная ударная волна, которая ушла, можно сказать впиталась в песок.

– Теперь звери их не отроют, – с только что образовавшейся могильной плиты ханх ладонью сгреб горку так хорошо всем нам знакомых темно-золотистых опилок. – Песок спекся на десять метров в глубину. Сейчас это камень, цельный монолит.

Произнеся эту фразу, Главный поглядел на Загребельного. Он как бы желал услышать похвалу человека, придумавшего хоронить людей в металлических бочках. Похвалы не последовало. Прозвучал вопрос, заданный самым серьезным тоном, каким, наверное, и ведут допросы дознаватели из ФСБ:

– Это ведь было не ружье?

– Не только ружье.

Ханх ответил тоном достойным своего оппонента, да и весь вид у него вдруг стал, мягко говоря, странный. Нет, не покойник. Скорее робот, гребаный Железный дровосек без души и без сердца.

– С вами все в порядке? – ощутив эту перемену, забеспокоился Серебрянцев. – Что-то произошло?

– Все нормально, – голос бога не потеплел ни на градус. – Просто вместе с моим индивидуальным комплектом отключился и адаптер эмоций. Теперь эмоциональная составляющая человеческого разума мне полностью не доступна.

– Подожди, ты хочешь сказать, что без этой штуки, – Леший указал на рассыпанную вокруг могилы металлическую труху. – Без нее ты полностью лишен чувств и эмоций.

– Это нормальное состояние для расы Создателей. Оно способствует принятию верных решений.

– Насчет верных решений это ты своевременно заметил, – я сделал шаг вперед, чтобы оказаться напротив Главного. – Какое же оно будет? Что нас ждет дальше?

– Дальше? – тот, кого мы называли богом, распрямился и поглядел мне в глаза холодным бесстрастным взором: – Дальше решать тебе, Судья. Этот мир всецело в твоей власти.