Всадники ниоткуда. Рай без памяти. Серебряный вариант - Сергей Абрамов

Решение задачи пришло на очередной встрече четырех, вновь собравшей нас под одной крышей. Мой доклад, как наиболее обстоятельный, заслушивался последним. Начал Мартин, и начал с тревожного сообщения.

От Марии он узнал, что несколько дней назад из Майн-Сити бежало более ста человек. Побег был тщательно подготовлен, отлично организован и удачно выполнен. Одной группе заключенных удалось взорвать лагерную электростанцию; в результате вышли из строя все прожектора на сторожевых вышках, обесточились проволочные заграждения и погас свет в полицейских казармах. Другая группа ворвалась на склад оружия, перебила охрану и ушла в лес, соединившись с первой. Более полусотни стражников было убито во время преследования, многие погибли при взрыве электростанции.

Тревожил, конечно, не сам побег, а последовавшие за ним репрессии. В городе начались аресты. За один день только на заводах компании «Сириус» исчезло более восьмисот человек. Их видели в цехах, но ни один из них не вернулся домой. Мария рассказывала, что Корсон Бойл накануне в баре «Олимпии» назвал сопровождавшим его бизнесменам из «Клуба состоятельных» цифру предполагаемых арестов. «Ди-центр, – сказал он, – ощиплет перышки с двух тысяч петушков».

– Что за Ди-центр? – спросил я.

– Не знаю. И Мария не знает.

– Я знаю, – сказал Зернов. – Они помечают свои секретные организации буквами английского алфавита. Ди-центр, между прочим, от слова «дефенс» – «защита», нечто вроде здешнего гестапо. – Зернов нахмурился и вдруг встревоженно спросил Мартина: – А ты говорил кому-нибудь о цифре арестов?

– Только Маго.

– Зря.

– Я никого из вас не нашел.

– А кому же сообщать? – пришел на помощь Мартину Толька. – Она же связная.

Я знал Зернова. Он явно сдерживался, чтобы не сказать резкость. Но резкость эта все же прозвучала в ответной реплике:

– Ваше слово, Дьячук. Рассказывайте.

И Толька сделал поистине сенсационное сообщение. Он был на вечере у Корсона Бойла. Он пел любимые песенки галунщиков. Его накормили, напоили и увезли с величайшим почетом. Ничего особенного он не услышал – солдатские анекдоты и сплетни. Но он увидел.

– Вы все обалдеете, когда узнаете, кого я увидел.

– Кого? – взревели мы все.

– Бориса Аркадьевича собственной персоной.

Мы молча переглянулись. Толька явно сошел с ума.

– Меня? – осторожно переспросил Зернов.

– Вас.

– А вы не ошиблись, Дьячук? В тот вечер я был у Томпсона.

– У Томпсона гостевал некто Зерн, писарь с козлиной бородкой, – лукаво подмигнул Толька, – а у начальника фуд-полиции был Зернов. Чисто выбритый московский Борис Аркадьевич Зернов. Выдающийся ученый Города и директор Би-центра. Усекли?

Мы усекли. Вероятно, каждый вспомнил трагически окончившуюся встречу двух Зерновых в кают-компании Мирного. Что скажет сейчас Зернов, вернее, Борис Зерн, писарь личной канцелярии мэра?

И он сказал:

– Теперь я понимаю, почему Томпсон посоветовал мне отрастить бороду. Он знал.

– А я одного не понимаю, – недоумевающе протянул Толька. – Вы же ледовик по специальности, Борис Аркадьевич. А здешний – кибернетик, хозяин счетной машины Города.

– Выучился, – равнодушно сказал Зернов. – Может, его таким и запрограммировали. А биологически я и он идентичны. Тот же характер, те же способности. Даже усиленные за счет частичной блокады памяти.

Мне захотелось поддеть эту профессиональную самоуверенность.

– Может быть, о характере уточним, Боря? Твой дубль с аппетитом ест из хозяйской миски.

Но Зернов не пошел на «подначку».

– Не думаю, чтобы с аппетитом. Блокада памяти – не решающий фактор в изменении характера. Среда тоже. Может быть, здесь известную роль играет научная одержимость?