Господин мертвец. Том 1 - Константин Соловьев

Шперлинг воевал уже давно, очень давно. Он сам не помнил, в каком году вступил в Чумной Легион, и кроме этого не помнил и многих прочих вещей. Он не мог сказать, где родился и где прежде служил. Из его памяти стерлись почти все детали, относящиеся к его прошлой жизни. Молодые «висельники» смеялись, когда Шперлинг не мог назвать имени кайзера или вдруг забывал, ради какой страны он сидит безвылазно во фландрийской грязи. Некоторые злоязыкие мертвецы уверяли, что если бедолага случайно забредет в расположение французских частей, то уверится в том, что находится здесь по воле Пуанкаре и Клемансо^[51], а бьется под сине-бело-красным флагом, защищая Третью Республику. В последнее время и кратковременная память стала отказывать Шперлингу. Он еще помнил, кто он, узнавал своих командиров и сослуживцев, но Дирк понимал, что это состояние не продлится очень долго. Скоро некроз, подтачивающий его мозг, устроит себе последнее пиршество, разрывая хрупкие нервные волокна, чья связь пока еще составляла личность Фрица Шперлинга. И тогда его придется комиссовать, упокоив в земле с заслуженными почестями.

Выглядел старый «висельник» не лучше. Запах, который издавало его рассыхающееся тело, пробирался сквозь доспехи. Неприятный запах умирающей плоти, тошнотворно-сладковатый, густой. Когда Шперлинг снимал шлем, можно было различить на его лице неровные контуры трупных пятен, пока слабые, но хорошо видимые. Кожа казалась сухой, как старый пергамент, и туго натянутой, а глаза были похожи на старый полупрозрачный янтарь. Шперлинг имел обыкновение бессмысленно смотреть в лицо собеседнику, когда к нему кто-то обращался, и молча шевелить губами, машинально повторяя слова. Рассудок его угасал, и с каждым днем все быстрее. В какой-то момент он просто забудет, как наносить удар, или же ему откажет даже примитивная моторика. Дирк ощущал некоторую неловкость в обществе Шперлинга. Ему неприятно было смотреть на этого разваливающегося на ходу мертвеца, пусть даже за судьбу его отвечал тоттмейстер Бергер, а не он. Было что-то отвратительное в том, чтобы использовать человеческое тело до тех пор, пока оно хоть как-то может проявить свою полезность, не замечая при этом его беспомощности и уродства. Так скупой хозяин держит дома старую мебель, подгнившую и скрипящую.

Лучше погибнуть в бою, пусть даже таким неприятным образом, как Жареный Курт, чем тянуть бессмысленное существование подобно Шперлингу. По крайней мере, для себя Дирк выбрал бы любую другую судьбу. Он с сожалением вспомнил Мерца. Тот держался пока лучше Шперлинга, но следы слишком явственны, чтоб их не замечать. Пройдет время, и Мерц перестанет управлять своим отделением. Значит, нужна будет замена. Кто-то на его место. Кто-то достаточно опытный и умелый, чтоб принять на себя четвертое отделение «листьев». В связи с выходом на заслуженную пенсию предыдущего командира… Дирк прогнал эту мысль – сейчас не стоило думать о подобном.

Карл Варга из четвертого отделения был Дирку неприятен, как и многим другим «висельникам». Но здесь было что-то безотчетное, что-то, что едва ли можно облечь в слова. Варга был неплохим бойцом, проверенным и умелым. Но редко кто горел желанием оказаться с ним в одном штурмовом отряде. Варга был хорватом и по-немецки говорил с выраженным акцентом, в его речи слова слипались друг с другом, приобретая звонкие грохочущие окончания, а ударения сыпались самым непредсказуемым образом. Лицо Варги, по-славянски широкое, с горбатым носом и мощным подбородком, можно было бы назвать даже располагающим, но постоянно блуждающая по нему сонная улыбка отчего-то портила его. Варга всегда улыбался, поэтому улыбка была непременной частью его лица, как и рассеянный взгляд, вечно устремленный в пустоту, как бы рассеивающийся в воздухе в нескольких сантиметрах от глаз собеседника. Варга безропотно выполнял команды, вел себя безукоризненно и никогда не возражал. Он был аккуратен, собран, неприхотлив в быту и грозен в бою – образцовый боец Чумного Легиона. Но его и прочих «висельников» разделяла зона разреженного воздуха вроде той, что отделяла мертвецов тоттмейстера от обычных пехотинцев.

Варга двигался особенным образом, покачиваясь, и казалось, что он слегка пританцовывает. Особенная грация его движений выделяла хорвата среди прочих «висельников». Она была непроизвольной – двигался ли он маршем или орудовал лопаткой, со стороны казалось, что его руки и ноги болтаются в суставах, как у старой куклы, совершают множество ненужных движений, прыгают невпопад. Подобное можно увидеть у тех, кто подвергся тяжелой контузии. Но у Варги была на то особая причина. Которую он не любил вспоминать. И о которой хотел бы забыть сам Дирк. Главное – Варга был исполнителен и послушен приказам, прочее его не касалось. Не виноват же человек в том, что у него такое странное и неприятное лицо. И еще эта улыбка… Лишь время от времени Дирк напоминал прочим офицерам, чтоб никогда не допускали Варгу до охраны пленных. Несколько неудачных случаев подтвердили это. Командир третьего отделения Тоттлебен рассказывал, как однажды оставил Варгу караулить двух французских капралов, а когда вернулся, нашел лишь их останки, которые выглядели так, словно бедолагами выстрелили из пушки. «У чокнутого хорвата был лишь перочинный нож, пара гвоздей да моток колючей проволоки, – вспоминал он потом. – Но когда я увидел все это, то обрадовался тому, что находился слишком далеко и не слышал, как они кричали. А я уверен, что они кричали. И не один час».

Тиммерман лаконично изложил события последних часов. Как и предполагал Дирк, план штурма, нарушенный еще на начальном этапе, пошел к чертям. Штурмовые команды, каждая из которых была приписана к определенному маршруту и имела свою боевую задачу, из-за полной неразберихи рассеялись и перемешались. Тоттмейстер Бергер здесь уже ничем не мог помочь. «Веселые Висельники» вонзились во французскую оборону не монолитным клинком, а десятками шрапнельных пуль. «Может, это и к лучшему, – отстраненно подумал Дирк, слушая лаконичный доклад пулеметчика о штурмовых группах, которые были встречены им по пути. – Ребята подготовлены и не запаникуют. Мертвецы вообще не паникуют. Теперь каждая группа будет действовать сама по себе, не оглядываясь и не рассчитывая на подкрепление. Десятки крошечных осколков, блуждающие в теле, могут стать смертоноснее нескольких пуль».

Дирк и Тиммерман расположились поодаль от «висельников», унтер расправил на какой-то сорванной разрывом доске мятую карту, и пулеметчик тыкал в нее пальцем, отмечая точки.

– Здесь мы встретили Янсена из штальзаргов… Мне показалось, что он заблудился. Вырезал на наших глазах батарею с обслугой и ушел куда-то на юго-восток… Говорить бесполезно – меня он не слушает. Здесь был Ромберг со своей группой. Они собирались брать верхние казематы, очень спешили. Говорили, видели ребят Крейцера по соседству. Я не расспрашивал, не до того было. Они и так одного парня на мине потеряли, злые были как дьяволы…

– Эшман? Риттер?

– Эшмана не встречали. Кто-то из ребят мне говорил, что видели Риттера в этом районе, за складами.

– От самого Клейна новости были?

– Потеряли его на второй минуте штурма, господин унтер. – Тиммерман сухо кашлянул, поправляя огромный пулемет. – Он приказал бросить вторую линию и двигаться вглубь. Не думали, что встретим тут вас.