Механическое сердце. Черный принц - Карина Демина

– Именно. Перенастроить кристалл легче, чем вырастить…

…тем паче, что кристаллы подобного уровня априори подучетны.

– …и сделать сцепку на меньшие. Кристалл, с одной стороны, подаст сигнал, а с другой, – предопределит вектор смещения энергии.

– Паршиво, – довольно-таки жизнерадостно произнес Кейрен, стряхивая с ветки снежный ком. – И если я правильно понял, стоит грохнуться одному заряду…

– И сработают еще два. Полагаю, зазор будет в доли секунды, что позволит совместить пики…

…и увеличить суммарную силу взрыва в десятки раз.

– Знаете, мастер, что самое поганое? – Кейрен заговорил лишь на пороге дома. – Все знают, кому это нужно, но… никто ничего не делает. Высокие игры. И мой вам совет, держитесь от таких игр подальше.

Брокк был бы не против советом воспользоваться, но подозревал, что при всем его желании – не выйдет.

Темный день.

Мертвый.

И в доме зажигают свечи, укрывая зеркала покровами из черной ткани.

…на кухне варят ячневую кашу, которую, щедро сдобрив маслом, откупом выставляют за порог, и на кашу слетаются чернокрылые грачи, будто и вправду духи иного мира.

Они кричат.

А Кэри слушает голоса сквозь запертую дверь.

Ей холодно. Она кутается в шаль, но все равно мерзнет, и дует на руки, протягивает озябшие ладони к огню, но пламя соскальзывает с пальцев.

Темный день.

Мертвых жил и брошенных дорог. Вдоль подоконников и порогов протягиваются дорожки из соли. Приходится ступать, высоко поднимая юбки. И чудится: глядят в спину чужие настороженные глаза. Зеркала норовят избавиться от покрывал.

…шепот раздается шорохом, шелестом, призраком. Сними, Кэри, дай свободу…

…наберись смелости заглянуть на ту сторону. Завтра ночь духов, не хочешь ли испытать судьбу?

Не хочет.

Отворачивается и смотрит в посеревшее окно.

А в холле пахнет хвоей молодая сосна. Ветки ее перевиты поминальными лентами, которые шевелятся на несуществующем сквозняке. Слуги один за другим подходят к зимнему дереву, чтобы повязать очередную тряпицу… белую, красную, черную… и деревянные резные фигурки, вытесанные вручную, прячутся под широкими лапами.

…им суждено сгореть в ночь духов.

Скоро уже.

– Ты дрожишь. – Брокк здесь, рядом, он больше не прячется за бумагами, хотя те, исписанные нервным быстрым почерком, разложил. И смотрит на них, расхаживает, мерит комнату широкими шагами, проговаривая что-то, когда про себя, когда вслух.

Думает.

Он забавный, когда думает. Загоняет себя в угол, и тень его скрывается под широкими книжными полками. А кто-то воткнул между корешками тонкую ветвь омелы.

– Неспокойно. – Ему не хочется врать, и Кэри опирается на мужа, кладет голову ему на грудь. – День такой. Мы… поедем?

– Да.

Он держит, раскачивается, и Кэри раскачивается вместе с ним, его тепла хватает и для нее тоже. А комната, освещенная тройкой зыбких свечей, плывет.

– Боишься?

– Да. Раньше как-то… а ты?

– Прибой. – Он замирает, прижавшись щекой к щеке. – Я слышу прибой. И с ним приходят голоса… за Перевалом было не так, да?

– Да.

За Перевалом иначе… там свои обычаи, чуждые, непонятные. Здесь же…

– Ты не оставишь меня сегодня? – Кэри накрывает его руки ладонями.

– И сегодня тоже.

Мертвый день тянется долго, часы и те замирают, не смея поторапливать время. Кэри ждет.

Ночь.

И лиловые сумерки за окном, в которых все еще кричат раздраженные грачи. Темный зонт и плотная вуаль. Брокк в черном же строгом костюме.

Плетеная корзина с восковыми свечами. Венок из остролиста и падуба. Глиняная бутыль и сухие лепешки-поминальницы.

Рука, на которую можно опереться. И черный, в погасших фонарях город. Он отчаянно сопротивляется темноте, первозданной, пугающей, распахивая ставни, приманивая лунный свет стеклами. Он выставляет восковые свечи и масляные лампы, раскладывает на перекрестках костры и расчищает путь факельщикам. На площади мерцает громадина зимнего дерева. На ветвях его закреплены массивные спермацетовые свечи, которые горят бледным ярким светом, и ель кажется объятой пламенем.

– Все хорошо. – Брокк сжимает ее ладонь, успокаивая.

По-прежнему скачут ряженые, перебрасываются факелами, рассыпают искры. И от них вспыхивают вычерченные маслом по земле узоры.

Один за другим.

Здесь голос материнской жилы звучит глуше, тонет в уличном шуме. Экипаж вязнет в толпе, и к нему устремляются зазывалы. А мальчишки норовят пробиться поближе, вскочить на запятки, а то и на крышу взобраться. Вот только охрана на сей раз не дремлет.

За площадью дорога темна и пуста. И пара факельщиков пришпоривают лошадей, но живого огня слишком мало…

– Уже скоро. – Брокк держит крепко. И пальцы железной руки его отчетливо подрагивают.

Скоро.

Сутолока человеческих подворий. Снег. Дома. Длинный берег реки и каменный мост. Колеса грохочут, и мост дрожит. Или дрожит все еще Кэри?

Кладбище.

Нынешней ночью оно пылает, разукрашенное сонмами огней. Костры раскладывают в длинных придорожных канавах, выставляют под фонарными столбами кувшины с горящим маслом, плещут на дорогу, пугают лошадей. И те храпят, шалея от дыма, искр и пепла, который пляшет в воздухе, мешаясь со снегом.

Белое с белым.

Белое с серым.

И много алого, дикого. Рокот материнской жилы оглушает, и Кэри испытывает странное желание – отозваться, потянуться к ней, родной, такой неимоверно близкой, позволить истинному пламени обнять себя…

– Идем. – Брокк подал руку, помогая выбраться из экипажа. А небо уже гремело далекими грозами.

…говорят, хорошая примета.

Людно. Кладбищенская стена. Кладбищенские тропы, низкие толстые свечи вдоль них. И массивные, круглые на могилах ли, у семейных ли мавзолеев, что распахнули свои ворота.

Фигуры в черном, в мешковатом, украденном от ночи. Лица спрятаны за масками, и под собственной, длинноклювой, делающей Кэри похожей на грача, уютно. Этой ночью ей не хочется показывать лицо.

Или заговаривать.

Впрочем, здесь не принято говорить, и, встречаясь на узкой тропе, люди-тени расходятся, задевая друг друга рукавами, пышными юбками, но в звонкой гулкой тишине. В полночь ее нарушают рокоты барабанов. И Брокк, открыв бутыль вина, льет его на мерзлую землю, на ладони Кэри, которые становятся темны. Передав бутыль ей, он подставляет собственные руки…